Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

выбросил единственное своё оружие, ещё пару шагов сделал очень неспешно и осторожно. Насмелившись, парень носком сапога ткнул в бедро ратника. Тот не замычал и не начал подниматься. И не живой, и не зомби. Пришлось нагнуться и попытаться пульс на шее нащупать. Но где там щупать, если шея вывернута под непонятным углом.

— Труп, — сам себе сказал парень, — приплыли. И чего теперь делать?

Событие сорок четвёртое

А ничего делать не пришлось. А не, пришлось. Пришлось пройти вперёд три — четыре метра и завернуть за поворот. А всё потому, что со стороны… м… начала спуска по лестнице, не называть же это лестничной площадкой, послышались голоса и шаги. Голосов было два. Оба мужских и баритонных. Шагов не разобрать сколько. Сворачивать и разделяться на рукава эта дорога тайная из детинца в кухарню не собиралась, и вскоре раздался вскрик:

— Федот! Федот, ты чего⁈

— Убили? — это второй баритон. Понятно, лестница узкая и второму просто не подойти к этому Федоту.

— Шею свернул, упал, тут разбили что-то, осколки и мокро. Поскользнулся.

— Найду, кто разбил сам ему шею сверну! — громыхнул опять второй.

Коська ждать больше не стал. Ситуация усложнялась и запутывалась с каждой секундой, нужно оказаться рядом с князьями пока не стало поздно. Грохоча сапогами по камням ступени он бросился вниз по лестнице… Ага. На самом деле, тихонечко, ступая только на носки, он дошёл до конца винтовой лестницы и только потом по широким уже ступеням подъема ускорил шаг, но при этом по-прежнему наступал только на носки. Деревянные каблуки кавалерийских сапог знатный бы стук устроили.

Ещё через минуту, когда этот тайный ход вышел под крытую галерею на свежий воздух, Коська уже перешёл на бег почти, наплевав на стук каблуков, теперь ему казалось, что надо спешить. Надо срочно рассказать Остею, что здесь творится.

Успел. Успел к рассказу, что здесь творится.

— Бунт в городе. Княже, народ из посада к монастырю идёт. Богато. Сотни. Кричат всякое, что князь нехристь, да что богу не люб такой. Старого князя хотят. Князя Андрея Александровича.

Рассказывал это один из стражников. Не рычал, не сипел, даже голос не повышал. Буднично так, степенно, словно не бунтует население в городе Полоцке, а рассказывает, что скоморохи в город на ярмарку приедут, ему шурин сказал, что его деверь слышал о том.

— Скиргайло? — князь Остей подошёл к окну-бойнице, но видимо ничего там такого не увидел, река там через сбросившие листву деревья видна и ничего более.

— Давно слухи ходят… — а вот этот как раз сипел. И видимо боль в ноге не главная причина. Князь злобой исходил. Какие-то смерды будут ему диктовать в каких богов верить. Сам разберётся.

— Язеп, Язеп, иди сюда, подальше отойдём. Нужно мне тебе… рассказать кое-что хочу. Это важно! — Коська не прыгал вокруг лекаря, руками не размахивал и не кричал, да попытался ещё спокойное лицо на лице изобразить. Покерфейс. Как уж получилось… Видимо не очень, так как прибалт не стал вопросы задавать, а сразу отошёл за Коськой к столику прикроватному, теперь как бы и балдахином, и столиком этим от остальных отгородившись.

— Тут заговор! — перешёл всё же на шипящий шёпот парень, не удержался.

— Заговор? На что? — сдвинул белёсые свои брови Язеп.

— М… Воровство. Князя убить хотят, — слова тут некоторые совсем другое обозначают.

— А ты…

— Язеп, почему этот княжий лекарь Димитрий неправильно Скиргайло лечил? Меня сейчас по дороге убить хотели, чтобы я правильное лекарство для князя не приготовил, — видно было, что лекарь не верит полностью парню, и если бы не слова о бунте, то и вообще бы не поверил, но народ в этом же помещении шумел, ругался и решал главный русский вопрос: «Что делать».

— Пойду скажу Остею…

— Ещё скажи, что часть дружины против Скиргайло и главный кухарь точно, как бы не отравил.

— Приехали на пир! — буркнул лекарь и двинулся к Остею.

Князь из мелкого Менска стоял растерянный у бойницы и по-прежнему время от времени кидал взгляд на реку, но посад и монастыри с другой стороны, кроме небольшой деревушки прямо на берегу и не видно ничего.

Коська двинулся вслед за Язепом. Не мог же он бросить все дела и усесться на свободный сейчас большой стул у кровати, закинув нога за ногу. Как там «добрый зритель в девятом ряду»? Ему действовать надо, в нём гормоны булькают всякие, адреналин в основном.

— Измена, княже! — лекарь не шептал. Но говорил всё же негромко, а общий гул растревоженного гнезда шершней и в шаге не позволял подслушать.

Коська повернулся к своим спиной и попытался оценить обстановку в помещении с учётом новых знаний. Лекарь Димитрий пробирался к выходу, как и ещё один из ратников. Двое же дружинников князя Скиргайло стояло возле него и не очень понятно было по их действиям, точнее по их полному бездействию, на чьей они стороне. Возможно, ждут момента, чтобы кинжал сунуть князю в пузу или под ключицу. Ещё в комнате — опочивальне было двое менских. Они стояли отдельно у двери и вращали головами, не зная, что делать. Это был Коськин дядька Савёл и ещё один Савёл — Рыжий. Совсем у двери стоял тот монах, что их сюда привёл. Последними были три боярина, они в ярких петушиных своих нарядах жались ко второму окну и активно чего-то обсуждали. От них в основном шум весь и исходил. Только что их было пятеро, но двое почти бегом скрылись за дверью.

В принципе можно сделать вывод, кто тут за кого. Чужие либо уже вышли, либо в настоящий момент движутся к выходу. Второй вывод тоже напрашивался, далеко не вся дружина за князя. Будь Коська на месте Скиргайло, он бы сейчас бросил тут всё к чёртовой матери и рванул в Вильно к Ягайло за подмогой. Полоцк чужой для него город и дружина чужая. Тем более, эта дружина на кураже, она сейчас втоптала в донскую землю полчища поганых. Теперь нужно и от своих язычников избавиться.

Событие сорок пятое

Оторванный от Великого Московского княжества сотнями вёрст Касьян себя частью той несуществующей России совсем не ощущал. А если к этому добавить, что сам родился в Минске, попал на историческую Родину, так сказать. И здесь пока Русь. Князья Литовские? А Рюриковичи Скандинавские, чем лучше? И