Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

никаких нашествий татар не будет. С точки зрения строительства независимого от Орды государства так желательно, чтобы Великое княжество Литовское продолжило поглощать русские княжества, в том числе и Московское.

Но именно сейчас вот развилка. Ягайло потянет в Польшу. Не, понятно так-то, там Европа. Там культура, там торговля и богатые города. Съездил же в Краков и видел, чем деревянный Вильно, на деревню похожий, отличается от каменных городов с высокими соборами с ратушами и Магдебургским правом.

Это всё мгновенно у Коськи в голове пронеслось. А он тут за кого? За язычника Скиргайло, который, по сути, правая рука Ягайло, или за восставших, которые требуют на стол к себе в Полоцк законного князя и православного с рождения, победителя поганых на Куликовском поле, Андрея Александровича. Поздно выбирать. Да и кто бы ему пацану, которому только через три недели четырнадцать даст выбирать.

— Ратники сюда бегут, — расталкивая организовавших в дверях небольшую пробку бояр в комнату вбежал дружинник с мечом в одной руке и шеломом во второй. Не успел надеть, наверное.

— Надо баррикаду строить! — в Коське офицер советской армии проснулся, прокричал команду.

Остей обернулся на крик и первым, поняв, что ученик лекаря дело говорит, бросился к кровати Скиргайло. За ним и два Савёла поспешили и Язеп с Коськой. Кровать это не то что в двадцать первом веке будет из бумаги да пластмассы сделанная. Сейчас это несколько центнеров морёного дуба. Тяжесть. Если ею дверь припереть, то не просто будет сдвинуть.

Через полминуты к менским и бояре оставшиеся прибавились. Такой кучей народу и неподъёмную кровать оттолкали к двери. Дверь тоже чёрная с характерным зеленовато-чёрным рисунком морёного дуба. Резьба какая никакая, но всё одно толстенная.

— Тащите стул и столик! — продолжал командовать Коська, видя, что народ встал после подвига толкательного.

Странно, но никто шикать на зарвавшегося отрока не стал. Остей опять кивнул головой и на кровать, чтобы тяжести ей придать взгромоздили два сундука, стул и столик небольшой. Всё, больше в опочивальни князя Полоцкого ничего не было. А не в углу стояло деревянное ведро с крышкой, но его никто на кровать взгромождать не торопился, все на Коську глянули, видимо посоветоваться решили, но тот отрицательно головой мотнул и народ выдохнул. Шутка, не, на парня правда глянули, но ночной горшок князя никакого отношения к этому не имел. Глянули, спрашивая: «Ещё умные мысли будут»? Не было мыслей.

Тогда все на Скиргайло переключились. Не, какой из него командир «Счастливой Щуки». Князь, опираясь только на одну ногу стоял у стены в ночной рубашке белой… местами. У ворота потом пропиталась, а от коленки, смазанной чем-то, желтым пятном напитавшись красовалась.

— Братанич ты тут старший сейчас, (Братанич (братане, братич) — племянник, сын старшего брата). — Скиргайло ткнул пальцем в Остея.

Нда, кем тут командовать? Три дружинника в два ряда⁈ И чего командовать?

— Простыни рвите на полосы. Нужно наших позвать. Я спущусь, — Касьян уже глядел вниз из окна. Второй этаж. Но это не второй этаж хрущоб. Тут потолки по три метра в центре комнаты, а окно на уровне груди. Пусть будет, пять с половиною метров. И там внизу не клумба. Там столетиями утоптанная земля. Прыгать — это ноги переломать, хоть метра три бы спуститься по верёвке, скрученной из порезанной простыни.

Кроме Касьяна никто бы и не спустился. Окно — это громкое слово. Бойница узкая, вот это гораздо больше подходит. Там ширина тридцать сантиметров и взрослый муж просто не протиснется. Коська уже попробовал, высунул голову. Говорят, что если голова прошла, то всё остальное пролезет. Вот, будет случай это высказывание проверить.

— Куда потом бежать? — единственный, кто пока бросился его команду исполнять был Рыжий.

— Скиргайло? — Остей видимо и сам не знал, где тут что, и куда надо бежать, чтобы попасть к гридницкой малой, куда его ратников определили.

— Хм. А там? — князь попытался опереться о больную ногу, но поморщился и снова как петух застыл на одной.

— Так говорите, чего делать? Где тут свои? Кто вступится, а кто враг? Наши точно за князя Остея встанут! — рыкнул на Ольгердовича Коська. Стоит тут сопли жуёт. Распустил народ!

— Если бежать вдоль детинца на восход, то там будет дворовая церковь, а дальше конюшни. Вот за конюшнями малая гридницкая, — за Скиргайло ответил один из бояр.

— А наши дружинники? — Скиргайло всё впасть назад в реальность не мог. Тяжело тут ориентироваться стоя на одной ноге в ночной рубашке и кривясь от боли в ноге.

— Ваши сюда с оружием бегут.

— Держи, Касьян, крути в право, я буду в другую сторону, — Рыжий Савёл уже разрезал простыню на три широкие полосы и одну протянул Коське.

Ну хоть кто-то действует.

Глава 16

Событие сорок шестое

Коська, задевая ушами камни бойницы, высунул голову из… окна, амбразуры, щели. Не так немного. Толщина стены детинца что-то в районе метра, потому сначала парня дядька ридный взял под мышку и сунул головой вперёд в эту щель. И Касьян смог руки наружу просунуть, а потом вот и голову «высунул»… всё же не тот глагол. Он ведь не сам это делает, его пихает дядька Савел изнутри, наверное, правильнее глагол «выпихнул».

— Эй, полегче. Дальше сам, — прокричал пацан и попытался, извиваясь ужом, высунуть плечи, факир, как оказалось, был пьян и мелодии правильной на своей дудке не смог сыграть, — Ладно, толкни ещё.

Вот теперь нормально. Коська левой рукой схватился за свёрнутую жгутом и перевязанную узлами простыню, а правой стал отталкиваться от края амбразуры. Когда центр тяжести оказался где-то на грани, парень и второй рукой ухватился за верёвку.

— Толкай, дядька Савёл, — страшно, вниз головой же пока висит.

Дядька и толкнул пацана наружу, тот и полетел. Не, не зря столько времени каждый день посвящал парень подтягиванию и отжиманию. Руки рывок выдержали, а потом хоть и вспотели чуть, но доставили его на бренную землю.

— Фух. А ведь хотел дома остаться, новые виды сыров изобретать, — пробурчал себе под нос парень, обретя точку опоры, и, отряхнувшись, и приняв независимый… от волнений вид, пошёл к конюшне. А чего, погулять вышел? Нельзя? Комендантский час?

Про сыры чистая правда. Как-то за пару — тройку дней перед отъездом Коська укладывая очередной кругляш на полку, задумался о том, что в будущем