Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

— А это та самая белка Луша? — Графиня осторожно протянула открытую ладонь. Белка вскочила на нее, уселась столбиком. — До чего милая!

— И в самом деле ручная, — заметила Марья Алексеевна. — Прибилась, говоришь?

Графиня глянула на меня — мне показалось, что чересчур внимательно. Показалось. Все ее внимание было направлено на Лушу, которая позволила погладить себя пальцем по голове.

— Прибилась, — кивнула я. — Видимо, кто-то ее приручил, а потом потерял.

Луша возмущенно цокнула и перескочила ко мне на плечо, демонстрируя, что потерять ее не так-то просто.

— Дай-ка мне пряничек. — Марья Алексеевна протянула тетке отруб. — Мятные мне Дарья привозила, хороши. Эти вроде другие.

— Эти без мяты, — согласилась я.

Генеральша задумчиво прожевала и вынула из кошелька еще один отруб.

— И эти хороши. Давай на все.

Тетка стала перекладывать пряники в лукошки, руки у нее дрожали.

— А мне на три отруба, пожалуйста, — сказала Стрельцова. — Кирилл Аркадьевич просто в восторге от ваших пряников, Дарья Захаровна.

— Вы очень любезны, Глафира Андреевна. Лучшей рекомендации для… — я улыбнулась, — моих пряников и желать нельзя. Сердечно вас благодарю и передайте, пожалуйста, мою благодарность Кириллу Аркадьевичу.

— Право же, Дарья Захаровна, иногда просто необходимо вовремя сказать правду, чтобы перекричать чужой вздор. — Она взяла у тетки корзину. — Люди любят судить поспешно и с чужих слов, однако я всегда предпочитала верить собственным суждениям.

— Ах, Глафира Андреевна, вы все так же очаровательно доверчивы, — пропела из-за ее спины подошедшая дама.

— Ольга Николаевна, — ровным тоном произнесла Стрельцова.

Не то представила ее мне, не то предупредила держаться подальше.

Дама не унималась.

— Вера собственным суждениям вопреки мнению света может сыграть с нами дурную шутку. Кому, как не вам, это знать?

— Разумеется, я это знаю, — сказала Стрельцова. — Но вы не находите, Ольга Николаевна, что куда горше ошибиться, поторопившись поверить чужой лжи? О таких ошибках порой сожалеют всю жизнь, не правда ли?

Не дожидаясь ответа, она повернулась ко мне.

— Удачной вам торговли, Дарья Захаровна.

Пронская грузно оперлась на ее локоть. Оглянулась, подмигнула мне и двинулась дальше, не то следом за графиней, не то увлекая ее.

Кажется, обе дамы решили, что от ядовитой красавицы я отобьюсь и самостоятельно. Оставалось надеяться, что они не переоценили мои способности.

14.2

Ольга Николаевна, похоже, была из тех, кто начинает со слов «Никого не хочу обидеть, но…» — после чего обижает всех с неминуемостью проникающей радиации, прекрасно сознавая, что делает.

Она пристально оглядела прилавок, нас с теткой — и под этим взглядом мне почему-то захотелось проверить, не поедено ли платье молью. Посмотрела на Лушу. Та немедленно развернулась к ней задом и задрала хвост. Выражение спины у белки было весьма говорящим.

— Какая вы молодец, Дарья Захаровна, — протянула дама. — Какое поразительное мужество! Немногие на вашем месте нашли бы в себе силы выйти из дома.

— Пустяки, Ольга Николаевна, — улыбнулась я. — Совершенно не нужно мужества, чтобы помнить о долге перед сиротами.

Я выразительно обвела рукой лукошки с пряниками.

— Вы так самоотверженны. — Ее голос стал еще слаще, а глаза сузились. — Вся улица гудит о том, как ужасно обошелся с вами супруг, выставив вас на всеобщее посмешище. Говорят, вы теперь даже не хозяйка в собственном доме. И все же вы здесь. Наверное, пытаетесь хоть как-то заработать себе на пропитание? Право, это так… трогательно. Дайте-ка мне одно лукошко. Нужно же поддержать падшую… то есть упавшую духом женщину.

Она небрежно бросила на стол полтинник.

Тетка Анисья подавилась воздухом, ее рука дрогнула над кассовой шкатулкой.

Я накрыла монету ладонью и мягко пододвинула ее обратно к Ольге Николаевне.

— Вы, должно быть, ослышались, Ольга Николаевна. — Пришлось говорить вполголоса, чтобы он не сорвался, однако улыбку удержать удалось. — Вся выручка от этих пряников до единой змейки идет в сиротский приют. Мое пропитание, смею вас заверить, не зависит ни от сплетен, ни от чужой жалости. Мой дом — по-прежнему мой дом.

Я взяла одно из лукошек и поставила перед ней.

— А вот что касается поддержки… Вы совершенно правы. Поддерживать тех, кому хуже нас, святой долг дворянки. И раз уж ваше сердце так полно искреннего сочувствия, я уверена, что одним лукошком вы не ограничитесь. Ведь истинное милосердие не меряют мелкой монетой, не так ли?

— О, разумеется, — кивнула Крутогорова.

Я чуть подалась вперед, прерывая ее следующую реплику, понизила голос.

— Марья Алексеевна только что взяла два лукошка. Глафира Андреевна — три, — сообщила я с фальшиво-доверительной интонацией заправской сплетницы. — Сколько лукошек мне дать для вашего дома?

— Четыре, — процедила она.

В самом деле, нельзя же показать, что ты жаднее генеральши и графини.

— Четыре отруба, — мило улыбнулась я.

Ольга Николаевна скривилась.

— Что ж, для бедных сироток ничего не жаль.

Она отсчитала четыре монеты, тетка сгребла их со стола.

— Не извольте беспокоиться, милостивая государыня, все до последней змейки на доброе дело пойдет.

Ольга Николаевна забрала лукошки и направилась прочь.

— Доброго здоровья вам, Ольга Николаевна, — сказала я ее спине. — Как снова захотите проявить милость к падшим — заглядывайте.

После ее ухода будто прорвало плотину. Люди, которые до сих пор перешептывались издали, потянулись к прилавку. Лукошки исчезали на глазах — пришлось отправить девчонок на рынок купить еще, тем более что дегустационные пряники уже разлетелись.

К нам подходили степенные дамы с детьми. Дети восторгались Лушей, и та милостиво позволяла себя погладить. Мамаши умилялись, покупали пряники и говорили, что товар правда хорош. Подходили мелкие чиновники, учителя из гимназии, даже два молодых офицера взяли по лукошку «на подарки».

Тетка Анисья, кажется, помолодела лет на десять. Отсчитывала монеты, отдавала лукошки, расхваливала и пряники, и заморские специи с такой гордостью, будто сама их из-за моря везла. Сыпала прибаутками и комплиментами.

Получилось. У нас получилось. Наш пуд пряников таял на глазах.

Несколько дам пообещали заехать с визитом. Одна попросила приготовить ей десять фунтов пряников — угощение племянницам, которые приедут на Солнцеворот, — сообщив, что в долгу она не останется. Тоже обещала заехать в ближайшие дни, обговорить подробности.

— Соглашайся, Дашка, — зашипела мне на ухо тетка. — Захар Харитонович сказывал, у