Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

облегчения даже голова закружилась. — Если вы опасаетесь… ошибиться, я попрошу распорядителя, — она обернулась к прилавку, за которым мужчина средних лет о чем-то разговаривал с дамой, — проводить вас.

— Большое вам спасибо, Анастасия Павловна. — Кажется, эмоций в моем голосе прозвучало чуть больше, чем следовало. — Я найду. Еще раз вам спасибо.

— Хорошо. Если вам что-то понадобится, обращайтесь к распорядителю, господину Сыромятникову. — Она снова указала на прилавок.

Я ошалело моргнула, увидев, что на лацкане сюртука этого господина приколот картонный прямоугольник с надписью. Разглядеть буквы на таком расстоянии не получалось, но этот маленький квадратик с текстом был настолько знаком и неуместен на этой одежде, среди этих людей, что на мгновенье мне показалось, будто все прошедшие дни — сон, а на самом деле меня занесло на какой-то реконструкторский фестиваль.

Я тряхнула головой и обнаружила, что княгиня по-прежнему смотрит на меня, остро и цепко. В следующий миг ее лицо разгладилось, она кивнула мне так, будто никакого минутного замешательства не было.

— Удачной вам торговли, Дарья Захаровна. Ведь чем удачнее она будет, тем больше средств мы соберем для сирот.

Я опять ей поклонилась, благодаря, и двинулась по анфиладе. Столы вдоль стен уже обрастали товаром: вышивки, кружева, банки с вареньем, связки сушеных трав. Дамы хлопотали, переговаривались, поправляли и перекладывали.

И замолкали, когда я проходила мимо. Чтобы потом, за моей спиной, начать шептаться. Одна дама — русоволосая, в палевом платье — откровенно уставилась на меня, прикрыв рот веером и что-то жарко зашептав на ухо своей соседке. Та охнула и тоже вперилась в меня расширенными глазами.

Я не замедлила шагу. Выпрямила спину, вздернула подбородок, смотрела только вперед. Тетка Анисья шла за мной, печатая шаг, как гренадер.

Наконец мы миновали сверкающий зеркалами бальный зал и оказались в столовой. Здесь было куда темнее и тише. Мы прошли в наш угол, я опустила корзину, успевшую здорово оттянуть мне руки.

— Распаковываемся, девочки.

Тетка фыркнула, и я поспешно добавила:

— А тетушки с белочками помогают.

Луша соскочила на козлы, внимательно огляделась и перепрыгнула на ручку самой большой корзинки.

Мы сложили в заранее припасенный мешок верхнюю одежду и принялись за работу. Растянули как следует и привязали к козлам рогожу. Пуд пряников она, конечно, не выдержит, но я и не собиралась выставлять сразу все корзины. Положили поверх нее белую холстину, расставили лукошки и разложили пряники аккуратными горками. Повесили на стену за прилавком еловый венок. Луша прыгнула на него, оборвала пряник, но сам венок удержался, а белка уселась на край стола и начала жевать.

— Хозяйка прямо, — проворчала тетка. Прошлась перед столом туда-сюда. — Благолепно вышло, Дашка. Не стыдно людям показать.

— Главное, чтобы люди до нас дошли, — вздохнула я.

Из бального зала донеслись голоса и смех — кажется, начали собираться гости.

Я вручила девчонкам спецодежду и корзинки. В белых косынках, белых же фартучках и наспех сшитых, но на вид аккуратных варежках обе выглядели чисто и опрятно.

— Значит, так, — проинструктировала я. — Если боитесь, ко всем подряд не суйтесь. Подходите к публике попроще, к семьям с детьми. Одному человеку — один пряник.

— А если больше попросят, барыня? — спросила Нюрка.

— Не давать.

— Ругаться будут, — вставила Парашка.

— Сразу говори: барыня велела только по одному давать, желаете больше — милости просила к своему столу в столовую. Там белка живая, не перепутаете. Будут настаивать — скажи, барыня строгая, боюсь я ее, гневаться будет. — Я сдвинула брови, и Нюрка хихикнула. — Не спорьте, просто повторяйте одно и то же, отстанут. Все понятно?

Девчонки синхронно кивнули.

— Ну, с богом, — сказала я.

Тетка осенила их священным знамением.

13.3

Стало тихо. Из других залов доносился гул. В дверном проеме замелькали спины и юбки, в наш зал пока никто не торопился.

Женщины, стоявшие у соседних прилавков, подходили друг к другу, негромко переговаривались. К нам не подходил никто. С другой стороны — камнями не закидали, и ладно.

Тетка разложила складную табуретку: крепкая рама, кожа вместо сиденья. По ее словам, Захар Харитонович любил такие брать в дальние переезды и на ярмарки. Потом она вынула из мешка прялку, заткнула ее за пояс. Закрутилось веретено. Луша, доев пряник, прыгнула к ней на колени. Хватать веретено, будто котенок, не стала — смотрела, любопытно поблескивая глазами. Все развлечение. Я достала корзинку с недовязанной варежкой. Тихонько зазвенели спицы.

Взять с собой работу я решила в последний момент. Рукавиц нам в дом нужно минимум три пары, и хотя Дашины руки вязали куда быстрее и ловче, чем мои в прошлом, все равно дело медленное. Пойдут покупатели — спрячу вязание, а не пойдут — день не зря пройдет. К тому же смотреть на работу лучше, чем таращиться на людей, которые будут проходить мимо.

Время шло. Веретено крутилось. Спицы отщелкивали ряд за рядом. В зале начал прибавляться народ. К нам никто не подходил.

Я тихо радовалась, что затеяла вязать варежки с орнаментом. С одной стороны — медленнее. С другой — можно отсчитывать «три темные, две светлые, три темные», и этот монотонный счет не подпускал к разуму панику. Гнал дурацкие мысли о том, что мы можем так и простоять в этом углу будто прокаженные до самого конца ярмарки. Тетке с ее веретеном приходилось куда хуже.

— Ишь, пялятся, — прошипела она себе под нос.

Я проследила за ее взглядом. В дверях столовой показалась группа дам. Остановились, глядя на меня, начали перешептываться. В глубь комнаты они даже не зашли — потрещали в дверях и снова скрылись в соседней зале.

— Не наш покупатель, — пожала плечами я, снова опуская глаза к вязанию. Поймала себя на том, что рефлекторно сжала челюсти, и заставила себя расслабить их. Одна светлая, три темные, пять светлых…

Внезапно из-за колонны вынырнула Парашка. Она почти бежала, прижимая корзинку к животу. Лицо ее пылало, косынка сбилась набок.

— Барыня! — Она подлетела к столу, тяжело дыша.

Я опустила спицы, сердце екнуло. Выгнали? Оскорбили?

— Что случилось?

— Барыня… Идут сюда, — затараторила она. — Страшно было сперва, я к стене жалась. А потом смотрю, купчиха с детками, и лицо вроде доброе. Я к ним сунулась, детки сразу прянички хвать! — Она перевела дух. — Купчиха-то нахмурилась, у меня сердце в пятки