Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

Теперь, когда и на первом этаже топилась печь, комната не успевала выстыть — и это было совершенно некстати. Умылась бы ледяной водой, пришла бы в себя. А так… Руки и плечи отваливались — неудивительно после вчерашней «небольшой» порции пряников в четверть позавчерашней. Раскалывалась голова: спать надо больше. А перед глазами вставала то пьяная ухмылка Ветрова, то лицо Громова с алым отпечатком ладони, то кривые-косые строчки прошения.

Как бы я хотела сейчас разрыдаться и, проревевшись, успокоиться. Только не получится — в груди словно засел ком, мешая дышать, и все. Реветь я разучилась очень давно.

Значит, и учиться заново не стоит.

Луша выбралась из своего гнезда, села столбиком, глядя на меня.

— Надо было тебе и этого паразита цапнуть, чтобы помнил, — проворчала я.

Она застрекотала. Прыгнула мне на плечо. Несмотря ни на что, мне захотелось улыбнуться. Я погладила белку.

— На ярмарку со мной поедешь или за домом присмотришь?

Она снова стрекотнула, я хмыкнула.

— Ну да, надо правильно вопросы задавать. Поедешь?

Луша забралась мне на чепец, потом спрыгнула и поскакала к двери.

Я пошла за ней. С кухни уже доносились голоса девочек, что-то пробубнила тетка. Раненько она. Надо сделать постояльцу яичницу, справившись с соблазном приправить ее стрихнином, а вечером попытаться как-то расставить точки над «и»…

При этой мысли замутило.

Расставлять — это значит разговаривать с Громовым. А как с ним теперь разговаривать? Вчера все было просто: он постоялец, я хозяйка. Он платит, я кормлю. Он учит меня грамоте, я терплю его снобизм. Понятные правила, понятные границы.

Сегодня правил нет. Он выиграл меня в карты — и тут же продиктовал прошение о разводе. Я влепила ему пощечину — он утерся и усадил меня за стол. Что у него в голове, я не понимала и раньше, а теперь даже гадать боюсь. И кто он мне? Муж и хозяин? Размечтался!

Выставить его из дома? Так он платит вперед, и я эту плату еще не отработала. Счесть эту предоплату платой за моральный ущерб? Дешево я себя ценю, выходит. Оставить все как есть. А как — есть?

Ответов не было, времени их искать — тоже, как и времени жалеть себя. И поэтому я двинулась на кухню.

Там пахло свежезаваренным чаем и еловыми шишками. Разогретый самовар стоял у самой двери. Я уставилась на него. В это время самовар должен стоять у дверей Громова, если он сам не вышел его забрать, как делал обычно.

— Доброе утро, барыня, — поклонились мне обе девочки.

Нюрка проследила за моим взглядом и добавила:

— Постоялец от самовара отказался, уехал куда-то ни свет ни заря.

И куда его, интересно, понесло с похмелья, когда присутственные места еще не работают? Почему-то вспомнилось, как я вчера с утра велела подать ему квашеной капусты, и стало противно от самой себя. Можно сколько угодно оправдываться, что подобная забота тоже входит в оплату за постой, но себе-то врать незачем: облегчать жизнь человеку, который отказался от завтрака из-за похмелья, в обязанности хозяйки не входит. Мне было не все равно.

Остро захотелось умыться. Еще раз.

— Сказал, что и ужинать тоже сегодня не будет, не извольте беспокоиться.

Я не удержалась от злого смешка. «Не извольте беспокоиться», заботушка.

— Что случилось, барыня? — осторожно спросила Парашка.

— И правда, Дашка, что за шум ночью был? — поддакнула ей тетка.

— Ветров приезжал, — сказала я. — Все расскажу, но после того, как поедим.

Я сунула в печь греться щи — потом укутаю горшок получше и возьму с собой. Понятно, что на ярмарке будет море всякой снеди и сбитенщик будет ходить, но не исключено, что я стану стоять в своем углу как прокаженная и у меня не только ничего не купят, но и продавать откажутся. Так что о перекусе стоит позаботиться. Мелькнул соблазн вовсе никуда не ехать, но я прогнала эту мысль. Много чести всяким там Ветровым.

А позавтракаем по-быстрому, яичницей. И подсластим жизнь остатками полена. Подсластить, впрочем, получилось плохо. Мне самой еда в рот не лезла, остальные, чуя мое настроение, молчали, и только Луша с довольным видом уплетала кусочек яичного белка.

Наконец мы допили чай.

— Не томи, Дашка. — Тетка утерла рот. — Чего такая смурная с утра? Непохоже, что просто не выспалась.

Я кивнула.

— Ночью приезжал Ветров. Пьяный в хлам. Он заявил, будто проиграл меня в карты Петру Алексеевичу Громову. Играли они, ясное дело, при свидетелях.

Повисла мертвая тишина.

Нюрка раскрыла рот, прижав ладони к щекам. Парашка втянула голову в плечи. Тетка побелела, сравнявшись цветом лица со своим чепцом. Как бы не пришлось бежать за доктором. Хотя пока она не хваталась за сердце. Может, обойдется.

— Нюрка, Парашка.

Они вздрогнули и синхронно отвели глаза.

— Девочки. Как вы понимаете, скандал будет нешуточный и тень от него ляжет на всех в этом доме. Если вы хотите уйти прямо сейчас и честно говорить всем, что покинули дом потому, что не хотите иметь ничего общего с такой хозяйкой, я упрекать не стану. Вещи, которые я подарила, можете оставить себе, деньги тоже. Тетушке деваться некуда, все равно родней будет и ей помянут, у вас выбор есть. Решайте.

13.1

Нюрка нервно затеребила передник. Парашка сжала перед собой руки, перетянутые бинтами. Как бы кожа снова не растрескалась.

Тетка вскинулась было на фразе «можете оставить себе все, что я подарила», но ничего не сказала. Только тоже отвела глаза. Ей-то точно идти некуда, оставалась бы еще какая-то родня, давно бы к ней прибилась.

— Барыня! — Нюрка вскинула голову, в глазах ее блеснули слезы. — Барыня, куда же мы пойдем?

Я могла бы сказать, что в каком-нибудь трактире всегда нужны кухонные девки. Только работала уже Парашка в трактире.

Нюрка шмыгнула носом.

— Да и не по-людски это. Вы нас подобрали. Кормите со своего стола. Сахар дали, и вот это вот… — Она указала на тарелку со следами крема от десерта. — Что ж теперь, бросить вас из-за того, что ваш барин… — Она замялась, пытаясь подобрать не оскорбительные слова в адрес Ветрова. — Мизинца вашего не стоит?

Она тряхнула головой.

— Не пойду я никуда. Грязь