Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

Луша цокнула и соскочила с моего плеча на мешок с мукой. Одобрила, похоже.

Я подкинула в печь дрова и засучила рукава.

11.2

Вымешивать тесто мне показалось проще, чем вчера. Возмутившиеся поначалу мышцы вскоре перестали протестовать — то ли разработались, то ли поняли, что все равно деваться некуда, то ли по сравнению со вчерашним подвигом нынешний объем показался им ерундой. Я накрыла тесто полотенцем, оставив подходить. Присела на лавку. Надо бы одеться, посмотреть, как там банька, да подтопить, если что. Закончу пряники, там все вернутся и попаримся как следует.

Звякнул колокольчик, стукнула дверь. В лавку кто-то пришел. Тетка, больше ни у кого ключей нет. Я прислушалась.

— Левее ставь! — раздался командный голос тетки. — Да не к стене, к окну неси! Вот сюда. Сюда, говорю! Да не прислоняй ты к окну, стекло выдавишь, лапы помнешь! Вот же безрукие!

Я отряхнула руки от муки и вышла через черные сени в торговый зал.

В лавке пахло морозом и хвоей. Чужих уже не было — только мокрые следы на полу. Елка, к которой уже успели приколотить распорки, стояла у окна, и я замерла, разглядывая ее.

— Ну? — Тетка уперла руки в бока. — Хороша?

— Хороша, тетушка, — искренне сказала я.

Ладная, пушистая, с густыми ветками до самого пола. Не слишком высокая — аккурат чтобы, встав на цыпочки, приделать на макушку какую-нибудь звезду. Не слишком раскидистая, не займет половину лавки. Как раз чтобы стоять у окна.

Тетка расцвела.

— Я еще и веток еловых решила нарубить, развесим по комнатам, как спокон века заведено. Над дверями, под образа…

— И на ярмарку, — вставила я.

— На ярмарку? Да на что они тебе там сдались?

— Я сегодня видела наше место, тетушка. Угол в столовой зале. Глухой, без окон. Туда дойдут только те, кто заблудится. Нам нужно украсить наш стол так, чтобы его от самых дверей бального зала было видно! Сплетем венок из этих веток, повесим на стену за прилавком. На него — ленты красные и пряники на ниточках привяжем. А на сам стол — белую холстину. Будет не просто прилавок, а праздник!

— Венок, говоришь… На стену… — Она покачала головой. — Ох, Дашка, и откуда в тебе столько прыти взялось? Все-то тебе не так, как у людей, надо.

Она вздохнула, но без привычной ехидцы. Скорее с какой-то усталой покорностью перед моей неуемной энергией.

— Ленты у меня в сундуке есть. Алые, шелковые. Матушка твоя любила… — Она осеклась. — Ладно. Сплетем твой венок. Только, чур, в доме ветки тоже развесить!

— Договорились, — рассмеялась я.

Она оглядела меня с ног до головы.

— А ты чего опять в муке? Постояльцу никак печешь?

— Постоялец с утра сказал, что весь день на службе, а вечером в гостях. Пряники я пеку, тетушка.

— Да куда ж еще-то? — ужаснулась она.

— На ярмарке раздавать.

— Дашка, в уме ли ты? — возмутилась она. — Мало того что все проданное отдашь, так ты еще бесплатно раздаривать станешь! Кто ж у тебя купит, если ты все так раздашь!

Я обняла ее за плечи.

— Это называется дегустация. Люди попробуют один маленький кусочек, поймут, как это вкусно, и придут к нам в угол покупать целые корзины.

Она с сомнением покачала головой. Вздохнула.

— Ладно, пойду разденусь да спущусь тебе помогать.

— Не беспокойся, тетушка, управлюсь. Дров в баньку подкинь да и отдыхай пока, и без того поработала сегодня. Или, хочешь, сходи да попарься.

— Да я уж вас подожду, — отмахнулась она. — Вместе веселее.

Она ушла наверх. Я взяла с кухни мешочек с сушеной рябиной и суровую нитку, нанизала гирлянду и обмотала ею елку. Начало положено.

После вчерашнего марафона сегодняшние пряники казались детской забавой. Такие малыши пропекались моментально, только успевай вытаскивать листы да сбрасывать золотистые квадратики в деревянное решето. Воздух на черной кухне снова стал густым и сладким, одним запахом насытишься.

Я вытащила последний противень, когда стукнула дверь в черных сенях.

— Барыня, мы пришли! — донесся звонкий Нюркин голос.

Я собралась выйти к ним, но девчонки уже сами ввалились на черную кухню, держа вдвоем корзину с бельем. Волосы у лица у них побелели от инея, как и ресницы, щеки раскраснелись, руки… Я глянула на Парашкины бинты. Нет, в воду она не лезла.

— Ой, а мы думали… — начала было Нюрка. — Вы опять пряники затеяли, барыня?

— Потом расскажу, — отмахнулась я. — Живо раздевайтесь и наверх, на господскую кухню греться и чай пить.

— Надо белье у печки на лавку положить, чтобы вода ушла немного, — сказала Парашка. — Потом мы на улице развесим.

— Развешу я. Быстро наверх. Нюрка, возьми у Парашки мази, немного совсем, и себе руки помажь, чтобы не растрескались. Я сейчас.

Убрав пряники подальше, я достала белье из корзины. Отжимать его не было смысла: пока девчонки тащили корзину по улице, ткань прихватило морозом. Так что я встряхивала ее и раскладывала поперек лавки. Уйдет лишняя вода — можно будет нести на улицу.

Когда я поднялась наверх, девчонки уже сидели за столом, а тетка разливала чай. Я поставила перед ними миску с патокой.

— Сластите сколько хотите.

Перед самой баней есть не стоит, но после работы на улице углеводы не помешают, так что сладкий чай будет в самый раз.

— Пойдем, Дашка, белье с тобой раскидаем, да и в баньку, — сказала тетка. — И вы, девчонки, в баньку собирайтесь.

— Так мы с вами раскидывать пойдем! — подхватилась с лавки Нюрка. — Вчетвером-то раз-два и готово!

11.3

В предбаннике пахло нагретым деревом. Мы открыли тяжелую, обитую войлоком дверь в саму парную, и жар накрыл нас плотной ласковой волной. Он проникал под кожу, в самые кости, вытапливая из них мороз, усталость и напряжение последних дней.

— Ух, благодать! — выдохнула тетка.

Плеснула из горшка на раскаленную каменку. Вода зашипела, к потолку пошел густой пар с запахом хвои — когда только тетка успела заварить горсть иголок!

— И правда благодать, — согласилась я, растягиваясь