Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

Сама я едва сумела дотащиться до спальни, умывалась уже засыпая, а как упала в постель, и вовсе не запомнила.

Снился мне лес и Громов, рубивший елку. Бах! Бах! Бах! — стучал топор. Елка с хрустом рухнула, Громов повернулся ко мне и крикнул голосом Ветрова:

— Эй, открывай!

Бах!

— Жена! Открывай, говорю!

Кажется, это не сон.

Я кое-как разлепила веки.

— Муж приехал супружеского долга требовать!

— Кочергу тебе в задницу, а не супружеский долг, — буркнула я. Перевернулась на спину, застонав от боли в перетруженных мышцах.

Не было сил ни злиться, ни бояться: слишком устала и не успела отдохнуть. Охота глотку драть — пусть дерет, пока не осипнет. Или пока кто-то из соседей не пошлет дворника за квартальным. Мне плевать, я и под его вопли усну.

Я потянула одеяло, чтобы накрыть себе голову, и услышала другой голос. С теми же тягучими пьяными интонациями. Громов. Столкнулся с моим муженьком у крыльца? Или вместе из гостей приперлись? Не хватало еще, чтобы они спелись — но и эта мысль, которая, по-хорошему, должна была меня испугать, скользнула по краю сознания и растворилась в усталости.

Слов разобрать не удавалось. Пьяно тянул гласные Ветров, что-то бубнил под нос Громов. Отличная кампания: лощеный франтик муж и напыщенный столичный сноб. Вот пусть они друг друга там, на крылечке, и развлекают, а я посплю пока.

— … себе, что ли, приглядел? — отчетливо произнес Ветров.

— Иди проспись! — не открывая глаз, рявкнула я. Впрочем, они меня все равно не услышат.

Снова неразборчивое, что, похоже, разозлило муженька.

— Я поехал отсюда! — взвизгнул он.

— Вот и катись. — Я все же натянула одеяло на голову и провалилась в сон.

Чтобы утром в полной мере ощутить себя заржавевшим Железным Дровосеком. Болели даже мышцы, о существовании которых у себя я раньше не подозревала.

Кряхтя как старая бабка, я села на кровати. Ничего не поделаешь, придется расплачиваться за вчерашние трудовые подвиги.

С кухни уже доносились голоса.

— Доброе утро, барыня! — встретила меня Нюрка, Парашка молча поклонилась. — Самовар мы постояльцу только что унесли, от завтрака он изволил отказаться.

— Молодцы, спасибо, — кивнула я.

— Капустки бы ему с рассолом, — жалостливо протянула Парашка.

Я хмыкнула про себя. Вслух спросила:

— Организуешь?

Девчонка озадаченно моргнула, и я пояснила:

— В миску — капусту с клюквой, маслом полей. Хлеба нарежь. Еще моченых яблок сложи и отнеси ему в столовую. Прикрой салфеткой, захочет — съест.

А хаш надо было с вечера заказывать, сейчас бы как раз дошел. Впрочем, щи, жирные, наваристые, от похмелья тоже хороши, но отказался от завтрака — значит отказался.

Девчонки засуетились, и я невольно им позавидовала — двигались они как обычно, словно вчера не вымешивали и не раскатывали почти двадцать кило сырого теста. Не то что я. Кряхтя и матерясь про себя на тему «заставь дурака богу молиться», я залила чайник кипятком из котла и стала ждать, когда заварится чай.

10.1

Вернулись они быстро. Нюрка положила на край стола гривенник.

— Сказал: «Дарье Захаровне на чай». Еще велел передать, что ужинать будет в гостях.

Одной заботой меньше.

Я взяла гривенник. Ушла к себе в комнату, достала из кошеля четыре змейки. Вернувшись, поделила их между девчонками.

Нюрка, ойкнув, уставилась на монеты на ладони. Подняла на меня растерянные глаза.

— Барыня, а за что?

— Чаевые за хорошую работу, — улыбнулась я.

Она поклонилась и сунула деньги в карман.

Парашка, когда две монетки легли на ладонь, рефлекторно сжала руку в кулак. Когда Нюрка спрятала свои, прошептала:

— Это мне? Насовсем?

— Насовсем, — серьезно сказала я. — Жалованье я вам платить пока не могу. Но чаевые с незапланированных доходов постараюсь дать по мере сил.

— Благодарствую, барыня, — шепнула она. Моргнув, спросила уже нормальным голосом: — Что дальше делать прикажете?

— Сперва завтракать, сейчас щи согреются. Потом оденетесь, возьмете у меня денег и пойдете на рынок. Нужно купить лубяные лукошки. Маленькие, вот такие примерно. — Я сложила чашкой ладони. — Чтобы завтра на ярмарке было куда пряники складывать тем, кто без своей корзины придет, но захочет взять с собой. Купите две дюжины, да попытайтесь сторговать за то, что сразу много берете.

— Да, барыня, — хором сказали они.

— Как вернетесь, ты, Парашка, начинай баню топить. А тебе, Нюрка, придется стирку затевать.

Замоченное со вчерашнего дня белье надо все же выстирать. При мысли о том, что девчонке опять нужно будет плескаться в ледяной воде, меня саму передернуло. Дать ей, что ли, корзину, да велеть не руками лезть, а корзиной полоскать? Нет, еще опаснее, утянет течением и корзину, и девчонку вместе с ней.

— Я могу Нюрке помочь, — робко заметила Парашка. — Печку растоплю в бане, потом дров подложу и на реку сбегаю.

— Руки свои покажи, помощница, — проворчала я.

Парашка протянула мне перебинтованные ладони. Я размотала ткань.

Мазь действовала. Трещины, конечно, не исчезли за ночь, но стали вроде бы не такими глубокими, покрылись тонкой розовой пленочкой. Даже слишком хорошо моя мазь действовала для собранной практически на коленке. Впрочем, девчонка молодая, начала отдыхать, есть досыта, вот организм и рванул восстанавливаться.

— Помочь ты, пожалуй, можешь: присмотреть, чтобы подружка твоя снова в воду не ухнула. Бог с ним, с бельем, но ведь второй раз может и не повезти так, как в прошлый.

— Да что вы, барыня, в тот раз корзина тяжеленная была, вот я и не углядела! — возмутилась Нюрка. — А в этот раз у постояльца узел маленький!

Я бы не назвала маленьким тот узел, но по сравнению с тем, что я видела у прачек, — действительно небольшой.

— Присмотрю, — кивнула Парашка.

Я сняла с плиты кастрюльку со щами.

— Зовите Анисью Ильиничну и давайте завтракать.

Щи легли в желудок теплом. К чаю я достала полено. Бисквит таял во рту, от коньяка осталась только тонкая ароматная нотка.

— Значит, так, — сказала я, отодвигая пустую чашку. — Задание на день все поняли? Рынок, потом стирка.

— Поняли, барыня! — хором сказали девчонки.

— Чегой-то они на рынок одни! — всполошилась тетка, пропустившая инструктаж.

— Потому что ты, тетушка, за елкой отправишься. Найдешь мужика, который срубит и нам привезет, сопроводишь его на