Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

— Работаем дальше, — скомандовала я, возвращаясь к скалке.

Впрочем, довольно скоро пришлось сделать перерыв: весь стол заполнили ровные пряники. Оно и к лучшему. Ладони ныли, а плечи вовсе отваливались. Тетка, кряхтя, опустилась на лавку. Девчонки плюхнулись рядом.

— Пахнет-то как чудно. — Тетка втянула носом воздух.

Пахло и правда дивно. Выпечкой, карамелью, с тонкой примесью корицы и имбиря. Скоро можно будет доставать. Аромат становился все гуще, все плотнее. Наконец в нем появилась едва уловимая нотка жареной муки.

Для внимательного человека собственный нос лучше всяких таймеров.

Из-за открытой заслонки в лицо дохнуло ровным жаром. Я подцепила лист хлебной лопатой и вытянула на шесток, мысленно готовясь к подгоревшим краям, к сырым, непропеченным серединам, а то и всему этому вместе из-за неравномерного жара.

Но на листе лежали идеальные пряники. Благородного цвета темного ореха, с ровными краями. А по центру каждого пряника гордо красовалась белка с ромбом в лапах.

— Красота-то какая… — выдохнула за спиной Нюрка.

— Ровненькие, как на подбор, — согласилась Парашка. — Такие пряники и самой императрице не стыдно, поди, подарить.

— Ишь, выдумали, сдались императрице ваши пряники, — фыркнула тетка.

— А правда, что она только с золота ест и только яства заморские? — полюбопытствовала Парашка.

Я пожала плечами. Никогда не была знакома с императрицами. И сейчас мне было не до того. Хотелось прыгать и хлопать в ладоши: печь не подвела.

«Повезло», — осадила я себя. Раз в год и палка стреляет. Посмотрим, как пойдет вся партия.

Один за другим я поставила листы с пряниками в печь.

Нюрка с тяжелым вздохом поднялась и взялась за скалку.

— Отдохни, — посоветовала я. — Теста у нас еще много, а листов больше нет. Самое время в себя прийти.

Следующие пряники тоже оказались идеальны. Ни одного горелого края, ни одной непропеченной серединки. Будто автоматика делала.

Так не бывает. Кустарное производство на дровах просто обязано давать брак. Замешивая тесто я рассчитывала, что какая-то часть не пойдет на продажу именно из-за брака, но его не было. Мистика какая-то, честное слово. В копилку странностей к самопочинившейся и самопомывшейся лавке. Может, мне в храм сходить, с батюшкой посоветоваться? Или как раз туда лучше не соваться от греха подальше — чего доброго, объявят ведьмой.

Я прогнала эти мысли. О мистике буду думать потом. Сейчас — пряники.

Раскатать, нарезать, отштамповать, в печь. Достать, разложить на решето. Подождать, пока пряники чуть остынут и перестанут отдавать пар, и переложить в плетеную корзину, выстеленную холстом. Разложить, отштамповать, в печь…

Спину ломило. Руки, покрытые мукой до локтей, казались свинцовыми. Лицо горело от печного жара, пот норовил затечь в глаза, несмотря на косынку на голове, и я то и дело вытирала его плечом, чтобы не пачкать лоб тестом.

— Иди отдохни, тетушка, — сказала я, когда рука Анисьи соскользнула со скалки. — Хватит тебе работать, чай, не девочка уже.

— А и не девочка, а вам, молодым, еще пример дам, — пропыхтела она.

Кое-как я заставила ее бросить скалку и заняться перекладыванием готовых пряников.

К вечеру на лавке выстроились четыре здоровенных корзины, накрытых тканью. Пуд с небольшим пряников. Мы справились.

9.2

Вот только ноги не держали. Я тяжело рухнула на лавку, тетка плюхнулась рядом, девчонки по обе стороны от нас.

— Барыня, это мы напекли? — выдохнула Парашка, глядя на корзины с благоговейным ужасом.

— Мы, — улыбнулась я. — Своими ручками.

Парашка глянула на свои перебинтованные руки и тихонько вздохнула.

— И куда было коней гнать? — проворчала тетка. — Могли бы и завтра половину доделать. Не умотались бы как савраски.

Может, и могли бы. А может, завтра все пошло бы наперекосяк, и мой опыт подсказывал, что, скорее всего, так и получилось бы. Закон подлости: если что-то может пойти не так, оно непременно пойдет не так. Но если я скажу об этом тетке, я обязательно услышу: «Если бы да кабы». Случится или нет — еще вилами на воде писано, а еле дышат все уже сегодня, и завтра будет только хуже.

Девочки, привычные к тяжелой работе, возможно полегче перенесли сегодняшний аврал, а мне завтра точно быть заржавевшим железным дровосеком. Тетке же я заранее сочувствовала.

— Завтра у меня много другой работы будет, тетушка, — сказала я.

— Это какой? — прищурилась она.

— Нужно будет съездить посмотреть, где нам место выделили, хорошее ли, проходное.

— Это святое дело, — важно кивнула тетка. — Ежели мимо лавки народ не ходит, то он и в лавку не зайдет.

Она тут же спохватилась.

— А что проку, если ты все, что выручишь, тут же на богоугодные дела отдашь?

— Прок в том, что если наши пряники распробуют, то и покупать потом будут. А если никто не увидит нас в углу, то и не узнают.

Она с сомнением покачала головой, но спорить не стала.

— А если ехать смотреть, что за место нам выделили, надо сперва к Марье Алексеевне с визитом заглянуть.

— С визитом, — передразнила тетка. — Экая ты важная стала. Погоди, а что за Марья Алексеевна? Генеральша?

— Пронская. Ты ее знаешь?

— Куда нам до нее-то! Однако генеральшу весь город знает. Ты, Дашка, держись ее. Говорят, если она кого полюбит, так тому человеку сам черт не страшен.

Ответить я не успела. Наверху зазвенел колокольчик — требовательно и раздраженно.

Постоялец!

Ужин!

Я длинно и витиевато выругалась про себя. Но договор есть договор.

— Девочки, помогайте.

Взобраться по лестнице оказалось той еще задачкой. Ноги отказывались подниматься, а спина — разгибаться. Все, чего мне сейчас хотелось, — рухнуть в кровать и проспать, как медведь, до весны.

Наскоро составив будущий ужин постояльца на поднос, мы двинулись к дверям столовой.

Громов стоял у окна, заложив руки за спину.

— Вы задерживаетесь, Дарья Захаровна. — Он даже обернуться не соизволил. — На четверть часа.

— Прошу прощения, Петр Алексеевич. — Виновата — значит виновата. Постояльцу нужен ужин, а не мои оправдания. — Сейчас подам.

— Я не голоден, — отчеканил он.

А чего тогда звонил?

— Как вам будет угодно, — ровным тоном произнесла я, подавляя