Наладчик 3 - Василий Высоцкий

Один из кавказцев поднял на меня недовольный взгляд.

— Эй, пацан. Мешаешь. Сквозняк от тебя.

Я не обратил на него внимания. Я положил свою тяжелую руку на плечо Фокусника. И слегка, почти ласково, надавил большим пальцем на впадину возле ключицы.

Илья вздрогнул, как от удара током. Карты брызнули из его рук веером, рассыпаясь по зеленому сукну. Он медленно, с ужасом повернул голову.

Увидев мое лицо, он побледнел так, что стал сливаться с цветом своего костюма. В его глазах мгновенно проступил животный, липкий страх. Он помнил меня. Он знал, на что я способен.

— Гена… — пролепетал он, пытаясь отодвинуться, но моя рука держала его как в тисках. — Я… я думал, ты занят в райкоме…

— Я всегда найду время для старых друзей, Илюша, — мой голос был тихим, ровным, но от этого тона кавказцы за столом переглянулись и благоразумно убрали руки со стола. Они почувствовали запах смерти.

Я наклонился к самому его уху.

— Три тысячи рублей. Взнос за «Жигули» экспортного варианта. Сегодня днем. На Автозаводской. Ничего не вспоминаешь?

Фокусник судорожно сглотнул. Капелька пота скатилась по его виску.

— Гена… Мля буду, я не знал! Я не знал, что это твой тесть! Мужик сам подошел, сам деньги сунул… Это всего лишь моя работа, Гена! Ничего личного!

— Ты нарушил договор, Илья, — я чуть сильнее надавил на болевую точку. Фокусник тихо заскулил. — Я запретил тебе пастись на моих людях и на моем районе. Ты решил, что умнее всех?

— Я всё верну! До копейки верну! — зачастил он, лихорадочно сгребая деньги со стола трясущимися руками. — Вот, здесь три тысячи! Возьми всё! Только не ломай пальцы, Гена, умоляю! Это мой хлеб!

Я жестко перехватил его руку. Сгреб пачку денег целиком. Быстро пересчитал. Четыре тысячи.

— Три тысячи — это долг Юрию Ивановичу, — я сунул деньги во внутренний карман. — Еще тысяча — это штраф за моральный ущерб и за слезы моей девушки. А теперь слушай сюда, маг и чародей.

Я рывком поднял его со стула, заставив вытянуться во фрунт.

— Ты думаешь, ты откупился? Нет, Илюша. Ты теперь мой вечный, пожизненный должник. Если я узнаю, что… если ты еще раз обманешь простого работягу в моем районе… Я лично отрежу тебе твои красивые пальцы секатором. И буду резать по одному пальцу в день. Ты меня понял?

Фокусник мелко, часто закивал, не смея даже дышать.

— Понял, Гена. Всё понял. Буду как штык. Клянусь мамой.

— Маму не трогай, — я брезгливо оттолкнул его. Он плюхнулся обратно на стул, тяжело дыша.

Я развернулся и пошел к выходу. Спина была прямой. Игроки расступались передо мной, как перед призраком. Никто не проронил ни слова.

Справедливость была восстановлена. Тыл защищен. Деньги вернулись в семью.

Но это была лишь прелюдия. Настоящая война ждала меня впереди. Я вышел из катрана в теплую летнюю ночь, сел на такси и поехал на окраину Каширки.

Глава 13

«Если у вас на полированной мебели или на лакированном капоте автомобиля появилось несмываемое пятно от древесной смолы или птичьего помета, не трите его бензином — испортите лак. Советский автолюбитель знает: нужно положить на пятно тряпочку, обильно смоченную в горячей мыльной воде с добавлением пары капель нашатыря. Пятно размякнет и сойдет само, не оставив следа. В большой номенклатурной политике правила те же: любую намертво прикипевшую к вашему делу номенклатурную „грязь“ нужно сначала размягчить химией страха, а потом аккуратно стереть, не повредив собственную репутацию».

Маленькие хитрости

Конец июня тысяча девятьсот семьдесят первого года плавил Москву, превращая её в гигантскую раскаленную духовку. Асфальт на Садовом кольце поплыл, цепляясь за подошвы ботинок черными, липкими нитями. Тополиный пух, этот вечный проклятый спутник столичного лета, лез в глаза, забивался в носоглотку и скатывался вдоль бордюров в пушистые, пожароопасные валики.

Мир вокруг бурлил, как перегретый котел. За океаном, в Штатах, разгорался невиданный скандал — газеты продолжили печатать секретные «Документы Пентагона», наглядно демонстрируя всему свету, как американское правительство годами нагло и цинично врало собственному народу о реальных потерях и истинных целях во Вьетнаме. В Чили Альенде национализировал медные рудники, играя на нервах Вашингтона. А в Париже хоронили Джима Моррисона, чье сердце не выдержало коктейля из героина и славы.

Но здесь, в Советском Союзе, люди жили другими, куда более высокими материями. Вся страна, затаив дыхание, не отходила от радиоприемников и пузатых черно-белых телевизоров «Рекорд».

Я сидел в своей комнате в общаге. Окно было распахнуто настежь, но спасительного сквозняка не предвиделось. На столе шипела старенькая радиола.

— … Спускаемый аппарат космического корабля «Союз-11» совершил успешную и мягкую посадку в заданном районе! — голос Юрия Левитана, казалось, вибрировал от нескрываемой, подлинной гордости. — Космонавты товарищи Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев чувствуют себя отлично! Родина приветствует своих героев, завершивших первую в мире многодневную вахту на орбитальной станции «Салют»!..

Я откинулся на спинку скрипучего стула, закрыл глаза и с шумом, до самого дна легких, выдохнул. Руки мелкой дрожью отреагировали на спад колоссального напряжения, которое я носил в себе последние несколько недель.

В моей прошлой, навсегда сгоревшей в 2026 году жизни, тридцатое июня 1971 года было черным днем. Днем траура. Тогда, из-за преждевременно открывшегося вентиляционного клапана на высоте ста пятидесяти километров, из спускаемого аппарата ушел весь воздух. Трое здоровых, сильных мужиков задохнулись в вакууме, не дотянув до спасительной земли.

Но в этой реальности всё пошло иначе.

Еще в мае, во время той самой исторической поездки в правительственном ЗИЛе с Александром Николаевичем Шелепиным, когда я предупреждал его о грядущих торфяных пожарах, я бросил на чашу весов свой самый рискованный козырь. Я сказал ему про клапан. Сказал, что у меня есть абсолютная, стопроцентная оперативная информация о конструктивном дефекте дыхательной вентиляции на кораблях серии «Союз».

Железный Шурик мне поверил. И, видимо, задействовал весь свой оставшийся ресурс в КГБ и Военно-промышленной комиссии, чтобы заставить конструкторов перетряхнуть чертежи и ввести дублирующие системы контроля герметичности перед самой отстыковкой. И это сработало. Черт возьми, это сработало! Три жизни, три настоящих русских героя были вырваны из лап костлявой.

Я посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, в мелких мозолях от гаечных ключей и гитарных струн.

«Значит, я здесь не только для того, чтобы уличной шпане челюсти ломать, — подумал я, и внутри