Бар «Грехи Эббота» - Мила Вант

Лукка огляделась. Убранство бара тоже слегка изменилось. Теперь стены были украшены гирляндами с изображением тыкв, скелетов и ведьмовских шляп, а на столах стояли высокие толстые свечи, расписанные алыми и рыжими узорами.

– Вовсю готовитесь к Хеллоуину? – спросила она, обращаясь к Харону. Тот сидел за баром и скучающе изучал пустое дно своего бокала.

– Скорее ждем Арчи, чтобы проверить теорию о том, пуст ли бокал наполовину или все же полон, Спенсер, – ответил он, стряхивая с себя морок снующих туда-сюда мыслей.

Девушка прошла в его сторону и уселась рядом.

– Что делаешь? – буднично спросила она, наблюдая за тем, как Харон в который раз достает пачку сигарет. – И все-таки ты явно пропагандируешь нездоровый образ жизни… – начала Лукка, но поймав его полный сарказма взгляд, тут же утихла.

Мужчина достал сигарету, сунул в рот и зажег. Сделав несколько глубоких затяжек, он наконец посмотрел на собеседницу более осмысленно.

– Чего пришла?

– Поговорить о кое-чем важном, – ответила она. – А где Арчи? Я бы заказала…

Харон скучающе оглядел стойку, будто и не знал, что бармена нет на рабочем месте.

– Вероятно, отлучился принимать поставку кег, – пожал он плечами; встал из-за стойки, спокойным шагом прошел за бар и, ловко вытащив высокий бокал, налил туда воды. – Так о чем ты хотела поговорить? – уточнил он, ставя его перед Луккой.

Девушка вдохнула побольше воздуха, словно собираясь с мыслями, и потянулась к карману куртки. Оттуда она достала бумажный платок, развернула его и показала собеседнику окурок.

– Где нашла? – спросил тот, оглядывая окурок, но ни разу не сомневаясь, что находка – когда-то принадлежавшая ему вещь.

– В топях, в доме сестер, перед тем как… – пробормотала Лукка.

– Перед тем как ты грохнула Эдди? – усмехнулся Харон.

– Издеваешься? – огрызнулась она.

– Нет, просто констатирую факты, – равнодушно или же пытаясь казаться равнодушным ответил тот.

– В доме сестер таких много, словно ты там прописался. Ничего не хочешь объяснить? – нахмурилась девушка, выкладывая находку на барную стойку.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Спенсер.

Лукка замолчала. Если она сейчас обвинит Харона в том, что тот убил сестер Клик, он может разозлиться и откажется заключать с ней сделку, которую она обдумывала весь путь до бара. А терять такой шанс ей бы не очень хотелось. Поэтому, пересилив себя, она переключилась с обвинений на тему предстоящего контракта.

– Послушай, вообще я хотела бы заключить с тобой сделку, – решилась девушка.

– Что? Не верю своим ушам! – засмеялся собеседник, но как будто с горечью, а не радостно.

– А что тут такого? – насупилась она.

– Нет-нет, продолжай, я выслушаю тебя… Но, глядя на то, как живописно выглядит твое лицо, могу подумать, что ты попросишь подлатать мордашку, – сказал он и улыбнулся.

– Боже, нет… Само заживет. Не увиливай! Я хочу, чтобы ты вернул моих родителей к жизни, а я взамен отработаю в загробном сколько потребуется, – выпалила Лукка и уставилась на Харона выжидающим взглядом.

Тот долго изучающе смотрел на девушку, пытаясь понять, шутит она или нет? Или же это что-то из разряда душевного помешательства в связи с последними событиями в ее жизни?

– Ты сейчас угораешь? – приподняв бровь, удивился мужчина. Он все еще не мог понять, насколько серьезна Лукка.

– Абсолютно нет. Я вполне осмыслила свои желания, – кивнула она.

– Но это невозможно! – спокойно ответил проводник душ.

Девушка заморгала так часто, словно хотела создать смерч и сдуть им все его отказы.

– В смысле невозможно?! Ты же Харон! Правая рука Смерти! – не веря своим ушам, запротестовала она.

Тот заливисто рассмеялся, доставая новую сигарету.

– Для тебя это все какая-то шутка? Прикол? – вдруг резко посерьезнел он.

– Что?.. – опешила Лукка. – Нет конечно, я и не думала… Но… Неужели это действительно невозможно? Ты же постоянно заключаешь сделки. И… с сестрами Клик в том числе, – аккуратно съезжая на нужную тему, пробормотала она.

– Махарошая, послушай меня, пожалуйста! – начал мужчина. – Я заключаю сделки, связанные с продлением жизни… За последующую отработку в загробном. Или же я могу… – он призадумался, словно разбирал мысленный архив с прецедентами, – например, обменять чьи-то жизненные остатки на отработку.

– Это как?

– А так. Каким-то образом ко мне пришел человек – запарился, нашел меня, использовал лазейки, нарытые в древних книгах, и, например, попросил отдать часть его жизни, оставшуюся ему по закону, как вариант, умирающей жене. Та не умирает, живет еще лет десять, а ее муженек, смотря сколько он отдал или сколько ему осталось, доживает свой век или же, если отдал сразу все года жизни, мигом отправляется на загробную отработку.

Лукка чувствовала, как остатки надежды, теплящейся в ее груди, испаряются вместе с дымом, что примерно каждые пять-десять секунд выпускал из своих легких мужчина.

– То есть ты не в силах за мои года оживить родителей… – тихо произнесла она, осознавая вердикт.

Харон нахмурился.

– Было бы… за какие года… – Он прошептал это еле слышно и сочувственно посмотрел на Лукку. Та была опустошена. Что, наверное, даже хуже, чем просто потребность погрустить или же поскорбеть.

– Послушай, – снова начал мужчина. – Твои родители сейчас – чистая энергия. Возможно, когда-нибудь в отделе реинкарнации и кармических долгов их личные дела окажутся перед глазами или же подойдет их очередь, если потребуется… и они будут рождены в мир людей снова. Но это так маловероятно, что тебе попросту лучше принять тот факт, что их нет. И, скорее всего, не будет.

Девушка подняла на него взгляд.

– Я бы хотела хотя бы немного поговорить с матерью. У меня есть вопросы. И мне нужен хоть кто-то, кто не осудит меня за то, что я сделала накануне.

– Я тебя не осуждаю, например, – пожал плечами Харон и ободряюще улыбнулся.

– Блин, вечно ты со своим равнодушием, – хмыкнула Лукка, но поддалась на манипуляции мужчины, направленные на поднятие ее настроения.

– Я тебе скажу даже больше – в мире людей, среди смертных, естественным образом бытует мнение, что все невероятно важно – каждый твой шаг, каждое твое решение. Но это важно лишь в рамках твоей жизни и иногда в рамках других жизней. Во вселенной твои маленькие поступки так и остаются небольшим пшиком, всплеском энергии, абсолютно незначительным в масштабах всего. Тебя могут осудить люди, полиция, правоохранительная система, какая-нибудь старуха на остановке, даже ты сама можешь себя преспокойненько осудить. И, естественно, все должны быть хорошими и приятными, не правда ли? Потому что так заведено. Только я тебе скажу совершенно точно: быть собой гораздо приятнее. Вот мне,