Бар «Грехи Эббота» - Мила Вант

например, абсолютно плевать на то, что ты, защищаясь, грохнула напавшего на тебя, и в этом весь я. Я такой, и мне от этого хорошо. А вот ты как человек, который наконец-то показал зубы, сидишь и ждешь, что я тут же кинусь бичевать тебя. В конечном итоге просто расслабься! Тебя осудят где угодно, но только не в этом баре, уж поверь мне!

– Тогда я тоже тебя не осуждаю, – хмыкнула девушка, переваривая все вышесказанное.

– За что? – удивился Харон.

– За то, что забрал жизни Марии и Беатрис, – совершенно спокойно и как ни в чем не бывало ответила Лукка. Она явно ждала ответной реакции и хотела на нее посмотреть.

– Я, конечно, все понимаю… – засмеялся мужчина, – но я не забирал их жизни.

– Но…

– Должен был! – перебил ее он. – Но не успел.

– В смысле?

– Они были мне должны, и по договору я бы забрал их жизни, скорее даже души, но меня опередили, – все так же спокойно проговорил ее собеседник.

– У вас был контракт? Как тот, что я бы хотела заключить с тобой?

Харон замер, словно обдумывая, рассказывать или нет.

– Ну ладно, смотри… – все же решился он и пустился в объяснения. – Сестры пришли ко мне еще двести лет назад и попросили об услуге – годы жизни…

– Двести лет? – охнула Лукка. В ее голове начала складываться общая картинка.

– Изначально больше, но, в связи с некоторыми обстоятельствами, я дал им всего двести лет.

– Но… просто так?

– Вот именно, что не просто так! – пояснил проводник душ. – Просто так не бывает. Даже получая сыр из мышеловки, мышь все равно прощается с жизнью.

– Так какой была бы их расплата?

– Они кое-чем пожертвовали. И, конечно же, в связи со столь крупным займом лет им светила очень крупная и суровая отработка на Завесе… Мне пришлось собирать года по крупицам. Ты же сама, вероятно, понимаешь: просто так из ниоткуда годы не берутся. Ничто не приходит из ниоткуда и ничто не уходит в никуда. В «Азраэль, Инпут &Co» есть хранилище лет, там можно нарыть пару-тройку десятков в долг по контракту, но с приходом акционеров года жизни все чаще стали уходить им в карман. И вроде бы не сказать, что казна пустеет. Нет, наоборот, они-то богатеют. А вот традиционные контракты мне заключать теперь сложнее.

– Вот как… Тебя послушать, так можно подумать, что ты и весь твой мир более обычен, чем мой… И чем же они пожертвовали? – не унималась Лукка.

– Кое-чем важным. Но я не могу тебя посвятить в эти подробности – связан пунктом о конфиденциальности, пока одна из сторон или же прямой участник контракта, например тот, чьи года жизни были изъяты, не даст мне на это разрешение.

– Ну вот… на самом интересном, – буркнула девушка. – А что будет, если расскажешь?

– Нарушу договор, и тогда будут последствия вплоть до одностороннего расторжения и выплаты неустойки с моей стороны.

Лукка все-таки не успела достаточно возмутиться тем, что ее лишили самой интересной части рассказа, как вдруг вспомнила об открытке, найденной в шкатулке, что ранее принадлежала Кларе Спенсер.

– Фрай… – начала она, доставая из кармана куртки открытку.

– Что, снова окурками начнешь меня прессовать? – усмехнулся тот.

– Нет конечно! – хмыкнула девушка и показала собеседнику снимок на рождественской открытке.

Тот взял в руки изображение и посмотрел на него.

– И?.. – Он явно не догонял, что хотела сказать Лукка, однако это и немудрено – вряд ли он знал, как выглядела приемная мать девушки.

– Сестер было три! – пояснила та, забирая фотографию. – И… – она ткнула пальцем в третью сестру, – вот эта женщина… Я выяснила, что ее зовут Лукреция Клик фон Свампвичфильд…

– Так. И что с ней? – продолжал тупить проводник душ.

– Да то, что эта женщина – вылитая моя приемная мать!

– Так… – снова завел пластинку Харон, забирая снимок и внимательно оглядывая его еще раз.

Лукка терпеливо ожидала вердикта.

– Но… Если она так похожа на твою мать, она все же никак не может ею быть… – пробормотал мужчина, продолжая вглядываться в снимок.

– Почему?

– Ко мне за контрактом по продлению жизни приходили только две сестры, а этой не было, – пояснил он и отложил снимок на барную стойку.

– Но даже если она и не приходила к тебе, какие могут быть варианты вообще? Почему она так похожа? Одно лицо! – воскликнула Лукка.

Харон задумался, однако довольно быстро нашел ответ.

– Возможно, предок?

– Думаешь? – спросила девушка, хотя в ее глазах читалось легкое сожаление.

– Ты так хотела, чтобы Лукреция Свампвичфильд все же была твоей приемной матерью? – усмехнулся мужчина. – Но это невозможно, все же прошло двести лет!

– Нет, конечно нет, но… В последнее время так много странностей, что я действительно была готова поверить в то, что Лукреция и правда моя мать… Может быть, это бы объяснило многие вещи…

– Ну послушай, даже если ты действительно потомок Свампвичфильдов – я имею в виду не кровный, а приемный, – это уже кое-что! Хотя, надо признать, даже я бы такое не смог предположить! – произнес Харон.

Собеседники молча смотрели друг на друга. Каждый думал о том, что судьба порой закручивает такие узоры, что распутать их без помощи мистики попросту невозможно.

– И все же… – начала было девушка, как вдруг голос за барной стойкой произнес:

– Я знаю, куда делась Лукреция.

Харон и Лукка одновременно повернулись в сторону говорящего. Им оказался Арчи – бармен-зомби и по совместительству Арчибальд Лонгхорн, муж Беатрис Клик фон Свампвичфильд.

Все так же подкручивая усы и придавая завитушкам еще более залихватский вид, он посмотрел на девушку, а затем тепло улыбнулся.

– Моя очередь рассказывать забористую историю, но прежде я хочу выразить большое желание поскорее встретиться с тем, кто так тебя разукрасил, Лукка! Нам нужно будет с ним хорошенько поговорить!

Харон засмеялся.

– За это не переживай – она давно решила эту проблему, и… весьма радикальным способом.

Глава 17

Vagina dentata

Шел 1818 год. Переехав в Мортвилль по указанию моего отца, я устроился в подмастерья к местному производителю ткацких станков. Параллельно подрабатывал в местном пабе и старался выжить на те копейки, что мне приносила моя неблагодарная работа.

Парень я был видный – высокий, работящий, сильный. Пользовался большим интересом со стороны дам, однако, к моему большому сожалению, не мог жениться, так как был беден.

Но если бы ты назвала меня рукастым и трудолюбивым, то попала бы в точку! А посему уже через год мастер завещал мне свою мастерскую, так как