Темный Лорд Устал. Книга XI - Алексей Сказ

Иные служат королям. Иные — богам. Ему же выпало служить безумцам, которые перекраивают мир пьяной рукой, и удерживать их хаос в безупречных рамках протокола. И выше этого искусства в его ремесле было только служение Лорду Воронову, который единственный мог это всё контролировать.

Он поправил манжеты и пошёл будить кухню. Предстояло заказать перловку.

Глава 16

Артист

Дождь барабанил по крыше фургона ровно и монотонно. Артист сидел в темноте, закинув ноги на приборную панель, и смотрел на маленький экран, где разворачивался первый акт.

Сам он в первом акте не играл. Здесь работали другие — но Артист любил наблюдать за хорошей работой, как один виртуоз любит слушать другого.

На экране, под тем же дождём, по загородной трассе летел кортеж — три тяжёлые машины, в средней из которых ехал человек, ещё не подозревавший, что вечером ему предстоит сыграть главную роль в чужой постановке. Помощник Господина Чо. Правая рука Дракона, его голос и лицо на этом берегу.

Лицо, собственно, и было нужно.

То, что случилось дальше, заняло меньше минуты и было исполнено с той безупречной экономностью движений, которой Артист не мог не восхититься.

Из бокового съезда, из стены дождя, бесшумно вынырнули чёрные внедорожники и взяли кортеж в коробочку. Всё прошло на удивление тихо. Стрельбы не было вовсе, как и киношного визга тормозов. Глушилки разом вырубили связь, превратив машины Дракона в три консервные банки. А дальше люди в тёмном уже вскрывали среднюю дверь, гасили дёрнувшуюся было охрану короткими ударами и вытаскивали ошеломлённого Помощника под дождь.

Волкодавы Воронова работали без слов. Они вообще редко говорили — гончим псам Крайнова слова заменяли инстинкт и муштра.

Камера дёрнулась — кто-то из бойцов поднёс терминал ближе, — и в кадре возник сам Крайнов.

Артист всегда находил его любопытным экземпляром. Серый человек в очках, с лицом уставшего бухгалтера, под которым пряталась ненависть, выдержанная, как хороший яд. Бывший инквизитор не суетился. Он подошёл к стоящему на коленях Помощнику, бесстрастно взял его за подбородок и развернул лицо к камере — анфас, в три четверти, профиль, — будто фотографировал улику. В сущности, так оно и было.

Через несколько секунд телефон Артиста коротко завибрировал. Фотографии прилетели — его новый костюм на сегодняшний вечер.

На экране Помощнику натянули на голову мешок и повели к чёрному внедорожнику. Оригинал отправлялся в подвалы Волкодавов — туда, где из него вытащат всю подноготную Дракона, до последней цифры. А его копия, лицо, голос и манеры уже прилетели по зашифрованному каналу сюда, в тёмный фургон, к человеку, который умел носить чужие лица лучше, чем иные носят свои.

Артист выключил экран и улыбнулся в темноте. Первый акт сыграли чисто. Декорации установили, реквизит был доставлен. Оставалось переодеться к выходу.

Он раскрыл ладонь, и в ней, поймав слабый отсвет уличного фонаря, тускло блеснула тонкая, как лепесток, серебристая маска.

Он развернул на экране присланный файл — лицо Помощника, схваченное с трёх ракурсов, — и приложил серебристый лепесток к собственному лицу. Маска прильнула к коже сама, словно только и ждала команды.

Очередная чудо — разработка Воронова, доступная только его агентам.

Под кожей побежало тепло. Тончайшие нити расползлись по скулам, по надбровьям, по линии челюсти и принялись за работу с терпением скульптора. Нос чуть оплыл и заострился по-новому. Скулы поднялись выше. У глаз залегли чужие морщины, две глубокие складки прорезали лоб, и даже поры на коже перестроились под чужой рисунок. Маска выращивала чужое лицо заново, до последней мелочи, какую не подделал бы и лучший гримёр старой школы.

Артист терпеливо переждал, пока тепло уймётся, и поднял к зеркальцу над панелью чужое лицо. Из стекла на него глянул Помощник Господина Чо — холёный, надменный, с непроницаемыми глазами хорошо оплачиваемого палача. Сходство было абсолютным.

И всё же Артист знал: лицо — это половина роли, причём самая лёгкая половина. Любой дурак натянет на себя чужую морду, а вот заставить эту морду жить, дышать чужим высокомерием, цедить слова с тем самым приморским акцентом восточных кварталов — это была уже его вотчина.

Он прикрыл глаза и несколько раз произнёс вполголоса первую реплику — пробуя её на вкус, обкатывая, снимая с неё собственные интонации. Голос пополз ниже, обрёл сухую брезгливую медлительность человека, которому скучно говорить с теми, кто ниже его. К третьему разу его горлом и связками говорил уже Помощник.

В ухе чуть слышно щёлкнуло, и голос Лебедева вошёл в эту тишину без всякого предисловия.

— Костя на связи. Доложу обстановку. — Лебедев никогда не тратил слов впустую; время для него было деньгами в самом буквальном смысле. — Транш перехвачен. Все деньги синдиката сели на офшоры Казначея так чистенько, будто Квасов сам их туда сгрёб. Контрразведка уже шепнула Багрову про пропажу. Мясник звереет. — Короткая пауза. — Таймер пошёл. У тебя примерно час, прежде чем на станции начнёт греметь. Постарайся управиться раньше.

Артист усмехнулся, а в зеркальце ему усмехнулся Помощник.

— Передай Маэстро, что занавес поднимается, — обронил он чужим голосом. — За пару минут до выхода я бы попросил тишины за кулисами.

— Это театр одного актёра, Валера, — сухо отозвался Лебедев. — Зрители уже за столом. Не переигрывай.

Артист не ответил. Он уже выходил из роли наблюдателя и входил в роль посланника.

Он накинул безупречный пиджак, сидевший на нём теперь так, будто шился под чужие плечи, тронул запонки, проверил узел галстука. Движения он сделал другими — медленнее, увереннее, с той ленивой барственностью, какую дают только большие деньги и право казнить.

Снаружи коротко мигнули фары. К фургону, шурша шинами по мокрому асфальту, подкатил кортеж — те самые, что час назад взяли Волкодавы. За рулём и на местах охраны сидели теперь люди Крайнова, надевшие чужую форму с той же лёгкостью, с какой Артист сменил лицо.

Артист шагнул в распахнутую дверцу головной машины. Кортеж бесшумно тронулся к ярко освещённому подъезду ресторана, где его давно и нервно дожидался Губернатор Самойлов.

* * *

Закрытый зал ресторана тонул в тёплом золоте приглушённого света ламп под абажурами. Стол был накрыт на двоих, по высшему разряду, но второй прибор пустовал уже больше часа, и от этого Губернатору Самойлову кусок не лез в горло.

Он трижды посылал помощника набрать номер посланника — и трижды натыкался на «вне зоны доступа», будто абонент провалился сквозь землю. Самойлов уговаривал себя, что