На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

нельзя запугать, потому что за ним стоит система. Ему нельзя отомстить, потому что он не обидится. Он вообще ничего не почувствует.

— А чувствует он вообще что-нибудь?

— Разумеется, — Знаев невесело усмехнулся. — В отпуск ездит, внучку в школу водит. На юбилее музея речь произносил, все хлопали. Совершенно обычный человек.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что когда он принимает решение, он не злится и не радуется, — сказал Знаев. — Он просто подписывает. А потом идёт обедать. Вот это и страшно, Артём. Не злоба, а её отсутствие.

Я подумал над этим. Пожалуй, он был прав. С яростью я работать умел — ярость всегда делает ошибки. А вот с равнодушием сложнее.

— Спасибо, что узнали его имя для меня, — сказал я. — Дальше я сам.

— Аккуратнее, Артём, — покачал головой Знаев. — Вы даже не представляете, куда лезете.

— Может, оно и к лучшему, — усмехнулся я, и вышел из автомастерской.

Гордеев, значит. Что ж, хоть какая-то новая информация.

* * *

Имя нашего похитителя чаши я сообщил Соколовскому и Михаилу с Еленой. И они принялись собирать информацию.

Соколовский вспомнил его первым.

— Я его учил, — сказал профессор. — Давно ещё, он учился на искусствоведа.

Как его тогда в политику занесло? Непонятно.

— Хороший студент?

— Отличный, — Соколовский поморщился. — Именно поэтому и запомнился. Знаете, бывают студенты, которые любят предмет. А бывают те, которые любят оценку за предмет. Он был из вторых.

— В чём разница?

— Она огромная, — сказал профессор. — Тот, кто любит предмет, спорит. Приходит с глупыми вопросами, лезет в архив, находит какую-то ерунду и радуется. А Гордеев не спорил ни разу. Он слушал, записывал и отвечал ровно то, что я хотел услышать. Идеально.

Что ж, Соколовский прав, это большая разница. В моём мире такие тоже встречались. И мне такие люди никогда не внушали доверия.

Михаил с Еленой тоже не сидели без дела. Поздно вечером они тоже предоставили мне данные.

За последние шесть лет через три частные структуры прошло не меньше девяти сделок с предметами старины. Все структуры оформлены на разных людей. Все эти люди так или иначе пересекались с Гордеевым по работе. Двое из них его бывшие подчинённые. Один муж его помощницы.

Часть предметов ушла на аукционы. Часть осела неизвестно где.

— Он не коллекционер, — сказала Елена. — Коллекционер собирает себе коллекцию по определённой теме. Тут темы нет. Тут только одно общее.

— Что?

— Всё, что он берёт, кому-то очень нужно, — сказала она. — Он покупает то, за чем стоит очередь.

— Он не верит в магию, — добавил Михаил. — Не знаю, в курсе ли он свойств Осколков, но он точно в них не поверил бы. Для него это рычаг. Понимаете? Ему не нужна Чаша. Ему нужны те, кто за ней придёт.

Что ж, он прав.

Хранитель боялся Осколков и хотел их уничтожить. Наследники хотели их вернуть и управлять миром с их помощью. У всех было своё желание, своя страсть.

А у Гордеева была чистая арифметика.

Это делало его самым простым, и одновременно самым сложным противником.

— И что вы будете делать? — спросила Елена.

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Спасибо за информацию.

Я поблагодарил Михаила и Елену и отключил групповой звонок. Над следующим шагом решил подумать утром.

* * *

Утром я встал, размялся. Принял душ и позавтракал. Когда уже собирался выходить, мне в дверь позвонили.

На пороге стоял курьер, молодой парень лет двадцати.

— Краснов Артём Сергеевич? — спросил он.

— Да, это я, — кивнул я.

— Вам заказное письмо, — сказал курьер. — Распишитесь.

Я расписался, и он отдал мне конверт.

— Всего доброго, — сказал курьер и ушёл.

Конверт был плотный, кремового цвета. На лицевой стороне было написано только моё имя.

Я вскрыл. Внутри лежал один лист, сложенный вдвое. Хорошая бумага, с водяным знаком.

Текст был отпечатан.

'Уважаемый Артём Сергеевич!

Позвольте выразить искреннее восхищение Вашей работой. Я имел возможность ознакомиться с несколькими Вашими эскизами и должен признать, что давно не встречал в нашей области мастера, столь внимательного к смыслу, а не только к форме. Это редкость.

Мне также стало известно о некоторых затруднениях, возникших у Вас в связи с нижегородской посылкой. Полагаю, недоразумение такого рода легко разрешимо при личном участии заинтересованных сторон.

Предлагаю встретиться и обсудить взаимовыгодные перспективы. Сегодня, в 15:00. Адрес водитель сообщит по прибытии — машина будет у Вашей студии в 14:30.

С уважением,

П. А. Гордеев'.

Интересный поворот. Гордеев неожиданно предложил мне личную встречу.

И из этого же можно было сделать вывод, что он знал обо мне. Больше, чем я о нём.

Глава 16

Эта цепь на мне тяжким грузом висит!

Машина подъехала к студии ровно в 14:30. До этого момента я успел принять пару клиентов и позаниматься делами студии.

В назначенное время вышел на улицу. Водитель тут же выбрался наружу и открыл мне заднюю дверь. Мужчина лет сорока, в костюме. Он не поздоровался и не представился.

— Артём Сергеевич? — только и спросил он.

— Он самый.

Он молча кивнул на салон.

Я сел внутрь, и мы поехали. Забавно.

В прошлой жизни меня тоже вот так возили. Только в карете, а не на машине, и приглашения были во дворец. Но ощущения те же, тебя не спрашивали, хочешь ли приехать, а просто говорили время.

Ничего в мире не меняется.

* * *

Мы доехали до здания областного управления. Вахтёр посмотрел на моего водителя и махнул рукой. Никаких пропусков, никаких записей.

Третий этаж, кабинет, приёмная.

— Артём Сергеевич? — женщина встала из-за стола. — Пётр Аркадьевич ждёт. Проходите.

Я прошёл в кабинет, и мне навстречу поднялся сам Гордеев.

Сухой мужчина лет пятидесяти пяти. Серый костюм, дорогие очки в тонкой оправе. Держался вежливо.

— Артём Сергеевич, рад знакомству, — сказал он. — Присаживайтесь. Чаю? Кофе?

— Чай, если можно.

— Разумеется.

Он нажал кнопку, что-то негромко сказал в трубку. Через минуту секретарь принесла чай в стакане с подстаканником. Такие я видел в поездах, когда мы с Викой ездили в путешествие.

Себе Гордеев налил воды из графина.

— Я следил за вашей работой, — начал он. — И должен сказать, что впечатлён.

— Спасибо.

— Не благодарите, — он чуть покачал головой. — Я не комплименты делаю, а констатирую факт. Я тридцать лет смотрю на предметы искусства. У большинства современных мастеров есть техника, но у вас есть замысел. Это разные вещи.

— Согласен, — сказал я.

— Вот видите, — Гордеев отпил воды. — Мы уже нашли общий язык.

Чай оказался крепким и вкусным. Я молчал и ждал. Такие люди всегда начинают