На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

— Никого, — покачала она головой. — Утро, я вообще в сторону улицы не смотрела, записи корректировала, всё готовила к открытию.

— А камера? — вспомнил Лёха. — У нас же над входом висит.

— Висит, — кивнул я. — Только смотрит она в зал, а не на крыльцо.

— Может, у соседей есть? — предложила Марина. — Аптека тут недалеко.

— Спрошу, — согласился я. — Только вряд ли что-то будет. Кто это делал, наверняка знал про камеры.

Хотя проверить всё равно стоило. В таких делах пропускать нельзя ничего.

— Так, ты возьми тряпку и сотри мел. Лёха, а ты займись вороной. Только перчатки надень.

Лёха убрал птицу, Марина смыла знак. Через двенадцать минут крыльцо было чистым, а Вика, которая пришла позже всех, вообще ничего не заметила.

Послание было понятным. Хранитель не блефовал по телефону. Он действительно начал действовать. И начал с того, что показал, что он знает мой адрес, знает график студии, знает, во сколько мы открываемся.

Ильдар Тагирович был стар, но не глуп. Плохая комбинация для противника.

В аптеку я всё-таки сходил. Их камера краешком захватывала тротуар. Мы отмотали запись. В восемь сорок утра по краю кадра прошёл человек в тёмной куртке с капюшоном. Вернулся через четыре минуты. Лица видно не было.

Думаю, это не сам Хранитель, а кто-то у него на побегушках. И в этом мало приятного.

* * *

С утра у меня не было записи, и это время я снова решил потратить на главную задачу. Позвонил Валере, рассказал про ворону. И эта история его неожиданно разозлила.

— Артём, ты пойми меня правильно, — сказал он. — Я человек мирный, просто татуировки людям делаю. Но когда моему другу на порог кладут мёртвую птицу, у меня начинает работать другое мышление.

— Какое?

— Простое, — отрезал он. — Мы находим, где Хранитель залёг. Едем туда втроём-вчетвером. И объясняем деду, что здоровье в его возрасте — это его главная ценность.

Я услышал звук, как Валера ударил по столу.

— И потом? — спросил я.

— Что потом?

— Представь, что ты его нашёл, объяснил своим методом, — проговорил я. — И он разумеется всё понял. А через два дня у тебя в Казани в мастерской случается пожар. Или к тебе приходят с проверкой по всем линиям сразу.

Валера помолчал.

— Думаешь, он такой?

— Я думаю, что он полвека держит тайну, за которую другие люди готовы убивать, — сказал я. — И до сих пор жив. Так что он явно не так прост. И кулаками тут вопрос не решить.

— Ладно, — проворчал Валера. — Тогда что?

Я озвучил Валере план, который до этого успел согласовать с Соколовским.

— Столкнуть его с теми, кто сильнее, — сказал я. — Я предлагаю слух.

— Слух?

— Мир коллекционеров маленький, — объяснил я. — Он весь держится на репутации и страхе. И можно всё провернуть так, что несколько коллекционеров узнают про существование редких экземпляров девятнадцатого века. И что один старик из Казани хочет их уничтожить.

— И это действительно помешает ему? — с сомнением спросил Валера.

— Это точно выиграет нам ещё времени, — ответил я. — Соколовский уже занимается распространением этого слуха.

— А если слух до него дойдёт и он поймёт, что это мы? — спросил Валера.

— Пусть понимает, — сказал я. — Он и так знает, что мы против него. Хуже уже не станет.

— Логика железная, — хмыкнул он. — Ладно. Но если не сработает — мой вариант всегда можно привести в исполнение.

— Договорились.

Он отключился.

А я достал Монокль.

* * *

Я снова посмотрел на Иглу, и снова комната исчезла. Я переместился к Первомастеру.

Интересно, почему эта функция стала доступна только сейчас? Артефакты словно чувствуют, что близится финал.

Он сидел за столом и работал. Игла в его пальцах двигалась медленно, выводя линии по внутренней стенке Чаши. Он не колол — он чертил.

В этот раз я заметил кое-что новое. На запястье у Первомастера была намотана цепь. Она сползала, когда он наклонялся, и он поправлял её большим пальцем.

И это явно было не просто украшение. Это была та самая Цепь, последний осколок!

Так вот как она выглядит!

Снова вспышка, я вернулся в студию, перед глазами раскрылся пергамент.

«Повторный просмотр воспоминания Первомастера».

«Уточнение: для активации протокола защиты необходим „Ключ“».

«Ключ не является местом. Ключ является предметом».

Значит, цепь являлась своеобразным ключом ко всему остальному. Только с её помощью можно добыть полное воспоминание Первомастера.

Буду иметь в виду.

* * *

В одиннадцать утра ко мне пришла клиентка. Женщина пятидесяти лет, Тамара Игнатьевна.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я записана на одиннадцать на татуировку.

Аккуратная одежда, строгий пучок, очки. По внешнему виду никогда и не скажешь, что ей нужна татуировка. Но я привык к разным клиентам.

— Проходите, — я показал на кресло. — Меня зовут Артём. Что бы вы хотели?

Она аккуратно села на кресло. Сумку положила на колени и сложила поверх руки.

— Я преподавала черчение в университете, двадцать пять лет, — ровным тоном сказала она. — Но пришлось уйти из-за правого глаза.

— А что с ним? — спросил я.

— Отслойка сетчатки. Оперировали дважды. И теперь он видит только на десять процентов. Жить можно, а работать оказалось нельзя.

Она помолчала. Я тоже не спешил больше ничего спрашивать.

— Я боюсь, что руки забудут, как чертить ровные линии, — сказала она. — Это может показаться странным, но это для меня смысл. И я не хочу этого лишаться. Я хочу татуировку, и я нарисовала эскиз сама.

Она достала из сумочки лист бумаги, показала мне.

На нём были циркуль и линейка.

— Ваши линии абсолютно ровные, — сказал я. — Вы зря переживаете.

— Это пока что, — отмахнулась она. — Знаете, что самое обидное? Мне никто не запрещал. Просто на кафедре решили, что мне будет тяжело. Спросили с сочувствием, не хочу ли я отдохнуть. И я согласилась.

— А сейчас жалеете?

— Каждый день, — сказала Тамара Игнатьевна. — Только назад уже не отыграешь.

— Отыграть можно почти всё, — заметил я. — Вопрос только в том, хватит ли на это желания.

Она посмотрела на меня своим здоровым глазом. Внимательно, как будто проверяла работу студента.

— Вы всем клиентам такое говорите?

— Нет, — честно ответил я. — Я всегда говорю то, что правда думаю.

Я взял её рисунок, и немного видоизменил эскиз. Циркуль раскрыл, поставил на одну ножку, нарисовал дугу. Добавил линейку, которая пересекала дугу в одном месте.

— Пересечение здесь, — показал я. — Одна точка.

— Секущая, — машинально поправила она. — Если бы они не пересекались, это была бы точка касания.

— Именно.

Тамара Игнатьевна впервые за весь разговор