Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

на муку. С одной такой коробочки можно пять добрых лепёшек испечь, — едва заметно улыбнувшись, ответил я. — А теперь посчитай лунки до конца поля и узнаешь, сколько лепёшек ты сегодня «посадишь».

Стась начал считать вслух, сбился на четвёртом десятке и взял в руки лопату, чтобы выкопать лунки.

Как работать ясно было не всем. Это выяснилось достаточно быстро.

Юрек с первой же лунки загнал лопату на полный штык и вырыл яму, в которую поместилось бы ведро торфа. Я подозвал его поближе, присел и выкопал лунку голыми пальцами.

— Гляди. Земля после вспашки мягкая, как пух, тут силу прикладывать вовсе не надо. Лопату отставь, бери вот, — я дал ему короткую палку. — Ей и ковыряй. Глубже кружки уйдёшь, семечко расти не будет.

— Почему? — недоумевающе спросил Юрек.

— Ну, ты представь, сколько ему сил надо, чтобы такой слой торфа преодолеть до земли. А ему ведь для роста солнечный свет нужен. Растения дышат, как и люди.

— Хорошо, господин Мейер, — ответил пацан. — Постараюсь настолько глубоко не копать.

Услышав мои слова, Зофья странно на меня покосилась, словно я несу какую-то ересь. Я криво усмехнулся, поймав досадную мысль, что лучше взять себе в помощники детей.

У них меньше предрассудков. Даже если бы я объяснил, как растения дышат, как происходит фотосинтез и другие сложные процессы при их росте, то меня бы всё равно не поняли. Поэтому объяснял на предельно доступном для жителей этого мира языке.

Старшая, тётка по имени Марыля, натаскала столько торфа, что Юрек и Стась едва успевали копать лунки. Да только даже не глядела, что берёт в руки. Большая часть торфа, который она принесла, была сухой и плотной. Я взял один такой кусок, разломил и показал ей срез.

— Смотри. Он снаружи влажный, а внутри спрессован. Семечко в таком задохнётся, ему воздух нужен не меньше воды. Бери вот такие — рыхлые и насыщенные влагой, — я подцепил ножом ком сырого торфа и раскрошил его в ладони. — Видишь, как рассыпается? Вот такой в лунку и нужно класть. А плотный сперва раскроши и водой залей, тогда сгодится.

Зофья вновь на меня косо глянула, услышав из моих уст, что семечко может задохнуться. Не удивлюсь, если завтра на мой участок приедет инквизиция. Если она, конечно, есть в этом мире.

К полудню возле поля начала собираться детвора из палаток, поглядеть, чем это занят хозяин со своими работниками. Сперва они просто смотрели со стороны, потом самый смелый вызвался помогать, за ним потянулись остальные. Самых смышлёных я привлёк к работе, дотошно объясняя, что нужно делать.

Таскать воду к лункам, подносить торф. Между делом я рассказывал детям про мучник, у которого мука растёт прямо в коробочках на стебле. Детвора слушала, открыв рты, а заодно и работала так, что взрослым женщинам оставалось только поспевать.

Марыля посмотрела на это, поджала губы и с того момента браковала торф строже меня самого. Мои новоиспеченные помощники схватывали всё на лету, только нужно было время, чтобы рука набилась.

Первые три ряда всё равно шли через пень-колоду. То лунка мелкая, то торф сухой, то Стась внезапно вздумал мне помочь и стал вдавливать семечко кулаком, как гвоздь. Я ходил вдоль рядов, показывал, поправлял, объяснял по третьему кругу и постепенно смирялся с простой мыслью. Одними своими руками я это поле не подниму, даже с Взором и всеми навыками разом. Хозяйство росло быстрее, чем я успевал всё делать сам, и главным моим «урожаем» в этом месяце станут люди, которые умеют работать, когда я не стою у них за спиной.

Хоть Стась и порывался помочь с семенами, я доходчиво ему объяснил, что это моя забота. Я шёл за пацанами по рядам, склонялся над каждой лункой и укладывал песчинку в торфяной субстрат на палец вглубь.

И после каждого закладывания семечка сверялся через «Взор Фермера» с полученными результатами. Тут меня ждало ещё одно неприятное открытие.

Часть семян оказалась пересушена, искра жизни в них не теплилась, катализатор просто вытянул из них всю живку. Такие я откладывал в отдельную плошку, и к полудню плошка набралась тревожно полной. Повезло, что муки в четырёх коробочках было много и семенного материала вышло немало.

К полудню солнце разошлось не на шутку и стало печь голову даже сквозь шапку. Из дома вышла мать, позвала всех к столу, и бригада моя снялась с поля дружнее, чем приступила к работе. Мать задержалась около будущего поля мучника, поглядела на ряды лунок, на мои грязные по локоть руки.

— Иди хоть поешь. Земля твоя никуда не убежит.

— Сейчас приду, только ряд досажу.

— Знаю я твоё «сейчас», — она покачала головой и ушла к кухне под открытым небом.

Я отпустил бригаду есть, а сам остался работать. Спина ныла, пальцы были чёрными от торфа, пот заливал глаза, и я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Давно я так не работал на собственной земле. С той самой поры, как мы с Радованом вдвоём поднимали первые грядки. Только тогда за спиной у меня была пустая делянка и долги, а теперь стучали топоры, на глазах рос новый дом, и от всей этой суеты у меня прибывало сил, как у семечка от живки.

К вечеру мы закончили. Примерно такой результат я и предположил. Жаль, что у моих работников не хватает топоров, чтобы быстрее расширять земли. Но даже этого хватит, чтобы вывести на рынок фронтира муку.

Жаль, что обычный землевладелец с мучником не совладает, хоть год его учи. Со временем растение придётся переделывать, вести отбор, менять свойства, чтобы оно прощало человеку ошибки. Но это потом. Сперва пусть взойдёт то, что посеяно, пусть даст новые коробочки, а там поглядим, что из этой муки получится. Может быть, что после моей спешки с катализатором и глядеть будет не на что.

Радован, разумеется, явился к шапочному разбору с амбарной книгой и потребовал цифру для записи. Лунки он пересчитывать не полез, поверил моей прикидке, но страницу озаглавил со всей серьёзностью, «посев культуры мучник», и я не стал ему говорить, что от этого опытного посева зависит половина всех моих планов.

Поливать лунки я попросил своих новых помощников каждый вечер и пальцем проверять, чтобы торф оставался влажным.

Солнце село, бригада разбрелась по палаткам, а мне не сиделось. День вышел долгий, но ноги сами понесли меня со двора, знакомой тропой, к региональному узлу