Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Андроид замер и прикрыл глаза. В строке уведомлений на экране мелькнуло «подключение устройства», и не успела Надя ойкнуть, как рядом с ее текстом вырос новый.

«И вот он сделал шаг в бездну, во мрак и в холод. Спину жгли взгляды товарищей за спиной. Нет, не так – взгляды тех, кому он, выходит, должен? А имеют ли они право – вот так, всем миром, на него одного эту ношу взвалить? Словно он не капитан уже, а последний каторжник, на себе баржу с дровами тянущий? Несправедливая мысль и подлая, потому что из самолюбия родилась.

Но в тот же миг он устыдился, ужаснулся этой мысли. Как смеет он? Как смеет он так о тех, кто, может быть, уже завтра, через час, через миг истлеет в этом эфире, погибнет лютой нечеловеческой смертью? Себя-то пожалел, а их осудил? «Подлец!» – обругал он себя, но легче не стало. Даже напротив, еще тяжелее сделалось.

А звезды глядели холодно и пристально, не мигая. И во взгляде их, в равнодушном блеске, чудился ему немой, страшный суд. Будто спрашивали они, эти бездушные алмазы: «А сам-то ты, человек? Сам-то достоин этой ноши, этого шага, этого звания?»

И до того стиснуло грудь от этой внутренней, непереносимой борьбы, что захотелось сорвать шлем и шагнуть. Не туда, куда надо по заданию, а в сторону, в эту зияющую, прекрасную и ужасную пустоту. Потому что там, в этой пустоте, где нет ни долга, ни товарищей, ни взглядов осуждающих, – может быть только там и есть она, настоящая-то правда?..»

– Серьезно? Снять гермошлем? В открытом космосе?

– А что такого?

– Так он умрет сразу!

– Ну и пусть. Зато эффектно! Читатель запомнит! А то, что он трещину заделает и вернется героем, – это ж через неделю забудут.

– Он самоубийца, что ли? Он же космонавт, ученый! Как он может не понимать, что без шлема у него кровь сразу закипит.

– Экая вы, Наденька, материалистка, – андроид хмыкнул. – А как же метафизика-с? Ну, закипит. Зато как возвышенно закипит! Представьте! Последний пузырек кислорода в его легких – это последняя земная мысль о невыплаченном долге чести. Читатель разрыдается!

– До читателя такой текст не доберется никогда! – Надя яростно застучала по клавишам, удаляя абзац. – И вообще, может, капитан хочет жить. Вернуться на Землю, получить орден и пойти в отпуск.

– В отпуск? – андроид издал смешок, похожий на скрежет ржавой пилы. – В отпуск едут обыватели. А герой должен ехать в Сибирь. Или, в вашем случае, на Плутон, в вечную мерзлоту и одиночество, чтобы там, среди льдов, додумать свою главную думу. Вы бы еще ему в каюту фикус поставили и самовар для полноты обывательского счастья.

– Если это поможет ему не снимать шлем в вакууме – я поставлю ему и фикус, и блюдо с пирожками! – отрезала Надя. – Это героическая фантастика, а не «Идиот в скафандре».

– А чем вам «Идиот» не угодил? Хорошо, не надо шлем снимать. Но пусть у вашего капитана в открытом космосе под холодным светом звезд руки хотя бы дрожат и поэтому ремонт не выходит.

– У него физподготовка и стрессоустойчивость, у него не могут руки дрожать!

– А вы сделайте так, чтобы дрожали, – парировал андроид. – Пусть не от страха, а будет как князь Мышкин. Трясется пусть ваш капитан, скажем, от страсти.

– Князь Мышкин вообще-то не пытался заделать дыру в обшивке космического корабля, чтобы спасти экипаж от солнечной радиации.

– А вы еще скажите, что страсть не как радиация! – с жаром возразил Достоевский. – Страсть, Наденька, почище протонов жжет. И дыры оставляет такие, что никаким скафандром не прикроешь. Капитан ваш – он же не просто ремонтировать, он за искуплением пошел. Вы ему душу дайте под гермошлем.

– Мне конфликт нужен, а не страсть!

– А вот вам и конфликт следом. Зачем инженер саботажник, почему? Пусть, например, капитан в третьем классе у этого самого инженера ножик отнял. И не отдал. И теперь, тридцать лет спустя, в открытом космосе, понимает, что по долгам платить придется.

– Федор Михалыч, вы издеваетесь? Ножик?

– Да вы попробуйте сначала! – упрямился андроид. – Из малого происходит великое. Пусть он у вас не дыру, а совесть чинит. Метафора! Пишите! Может, хоть начнете, а дальше само пойдет.

Надя закусила губу и, сама не веря в происходящее, напечатала текст.

«Капитан напряженно думал. Кто же испортил дроны, и самое главное – зачем? Кому из команды понадобилось, чтобы он рисковал жизнью? И вдруг вспомнил, как много лет назад он, десятилетний балбес, отобрал у Петьки-инженера складной ножик с перламутровой рукояткой…»

– По-прежнему никуда не годится, – заявил андроид и тут же рядом напечатал:

«И пока он стоял на краю бездны, ножик тот перламутровый являлся ему в каждом отсвете далеких звезд. «Боже мой, да зачем же я тогда у него эту вещицу отнял? Ведь не в ножике дело – в душе дело! В той самой дыре, что теперь зияет не в обшивке корабля, а в совести моей!» Он бы заплакал, да в скафандре слезы не вытереть – система осушения не позволяет. От этого стало еще горше».

– Это бред, – сказала Надя. – Бессмысленная графомания.

– У графомана в подобной ситуации перед вами есть неоспоримое преимущество. Он хотя бы сочиняет, а вы слова из себя выдавить не можете.

Надя стиснула зубы и напечатала дальше:

«Капитан закрепил страховочный фал и начал движение к месту пробоины. Руки его не дрожали, движения были выверены многолетними тренировками. Он знал: у него ровно семнадцать минут, чтобы заделать дыру, пока уровень солнечной радиации не станет смертельным».

– Что за скука! Казенщина! – возмутился андроид и дополнил:

«Капитан повис в этой черной пустоте. Семнадцать минут – целая вечность. Но разве вечность измеряется временем? Нет, нет, только глубиной страдания. Руки его не дрожали. Но внутри, в том самом месте, где душа с телом расстается, все ходило ходуном. Потому что знал он, что не просто к дыре в обшивке путь держит, а к собственной судьбе. Успеет – спасет всех и, может быть, себя. Не успеет – и тогда все вопросы отпадут сами собой…»

Надя истерически рассмеялась и убрала руки с клавиатуры:

– Все. Это полная чушь, давайте остановимся.

– А почему, Наденька? Почему получается чушь?

Надя не ответила, и андроид продолжил:

– Может от того, что не про то пишете?

– А про что надо?

– Про то, что болит. Вот вы почему фантастику пишете? Не прямо сейчас, а вообще? Что ищете в космосе?

– Не хочу