Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

не двигаясь с места. — Я понимаю, что делаю глупость. Но она не первая. Может, мы через неделю разбежимся. Но сейчас давай просто не будем расставаться. Не ради контракта прошу…

— Цубаса. Давай откровенно. Если ты мысленно думаешь о каких-то отношениях, сразу предупреждаю: мне шестнадцать. И баб у меня будет много, просто потому, что…

— СОГЛАСНА. Спасибо за откровенность. — Ритуальный жест в её исполнении выглядит ни разу не смешно. — Давай про послезавтра не думать? Это я образно. Много баб — значит, много баб. Не понравится мне — разбежимся. Если бабы понравятся — значит, гарем… Оно у вас, если что, вообще семейное…

— ЧТО?

* * *

Послушав Мивако, Цубаса сделала именно так.

Выбрала, что для неё главное.

Как ни парадоксально, главным именно сейчас было просто общение с белобрысым. Заня-ятно…

Значит, бороться надо было за самого белобрысого, остальное — приложится.

В нерешительности Цубасу Кимишиму никто и никогда упрекнуть не мог. Дисциплинированно дождавшись Асаду из библиотеки, она тактически грамотно остановила его в проходе, откуда не было обходного пути.

И людей там в это время тоже не было.

Затем бывшая курсант принялась претворять в действие свой план, старательно говоря только правду. Как и советовала умная Кога.

Как ни парадоксально, но сработало. В процессе, правда, Цубаса проговорилась. И сболтнула на радостях Асаде кое-что о его собственном отце и маленьком будущем братике или сестричке (она знала детали от старшей сестры, но тоже по секрету).

— Такие мы тупые бабы. — Неподдельно ушла в себя она, добросовестно изложив детали пацану. — Давай, теперь можешь меня презирать. Двуличную с-суку.

— Успокойся. Повезло тебе, — хмуро проворчал гайдзин, усердно застёгивая на ней все пуговицы и забрасывая на себя сразу два рюкзака.

— В чём? — по инерции уточнила красноволосая, которой хотелось в прямом смысле провалиться сквозь землю.

— Была одна страна. Не здесь, не сейчас. Вот там, один из руководителей говорил: «Сотрудники безопасности призваны бороться за каждого гражданина, чтоб помочь ему встать на правильный путь».[5]

— А я при чём? — не сразу сообразила бывшая курсант.

— Будем и за тебя бороться, — пояснил пацан.

Ей казалось, что Маса не должен видеть сейчас её слёз в сумерках, потому она сделала вид, что ничего не происходит. И не стала вытирать ничего, молча шагая по дорожке рядом с ним.

К сожалению, белобрысый оказался на удивление глазастым. Кстати, пользоваться при возможности ею, как женщиной, он тоже не стал. Вместо этого, серьёзно попросил:

— Пожалуйста, оденься быстрее.

А самое смешное во всём этом, что, шагая через четверть часа с ним вместе по набережной в сторону подземки, она ему была уже благодарна. Когда он согласился не ссориться, к ней вернулись её обычная рассудительность и трезвый ум.

Всё парадоксальным образом складывалось, как нельзя лучше.

* * *

Ничего себе, родитель дал…

Впрочем, винить не буду.

С Цубасой помирились. Как ни парадоксально, но в мозгах всплыла одна интересная фраза, которую, кажется, кроме её автора вообще никто ни в стране, ни в системе всерьёз не воспринимал.

Но тут оно как-то так стройно легло в строку, что решил не вести себя, как шестнадцатилетний дятел.

Всё-таки, это она — девчонка. А я вроде как способен и на большее…

Глава 19

— Спасибо, что не стал пользоваться моментом. — Говорит Цубаса, чуть помолчав после беседы на тему школьных реалий. — Я оценила… У меня сейчас нет негатива от происшедшего вообще.

— Чувства вины ты уже не учитываешь? — смеюсь в ответ. — Оно вроде у тебя как сейчас ещё вовсю зудит и веселится. В виде тараканов в голове

— Что за приложение?! Как видишь?! — моментально вспыхивает интересом красноволосая. — Это что-то ваше, ну-у, ты понял… от твоего отца?! — находится она, чтоб не произносить вслух одно слово на букву «я». — Маркировка спектра по характеру эмоциональных тонов у нас даже на уровне исследований в министерстве только в проектах. — Кимишима требовательно смотрит на меня.

— Ты сейчас похожа на кота, которого запустили в виварий с мышками. И который весело глядит по сторонам, прикидывая собственную дальнейшую стратегию на неделю вперёд.

— Интересно же, — вздыхает она. — Да, чувство вины сейчас в полный рост. Отплатить таким дерьмом на твоё добро, вместо благодарности… что есть, то есть.

— Ну вроде разобрались же? Между нами с тобой, имею ввиду? Нормально общаемся, начали с чистого листа, нет?

— Четверть миллиона иен к оплате, — моментально хмурится она. — Это очень много. Для моей семьи много…

— Ч-чёрт, об этом я забыл, — сконфуженно замолкаю.

Честно говоря, упустил из виду. Это по тем реалиям, любой ущерб школе и её основным фондам можно было как с виновников взыскивать, так и просто забить. И коллективным актом, совместно с представителем районо, банально списать по утрате. Если директор школы понимал, что ученик действовал не злонамеренно, а просто ошибся.

Скажем, многое разводилось на личных отношениях, без штрафных миллионов.

— Я понимаю, что это мои четверть миллиона. — Продолжает нудить красноволосая, впадая в меланхоличное состояние, из которого, казалось, только что вышла. — Но мне их чисто технически негде взять. Я сейчас говорю даже не о себе, а о всей своей семье…

— Нам с тобой нужна иерархия в отношениях. — Перевожу разговор на более конструктивную тему. — Ты заметила, что у нас с тобой изо всех щелей сквозит битва за лидерство? Хотя каждый из нас и пытается себя сдерживать, и вроде как на красный свет первым не ехать?

— Да, — подхватывает она. — Заметила! Я вот сейчас думаю, как бы тебе свои задачи технично внедрить, чтоб ты проникся, что вначале делаем всё под мою диктовку…

— Та же фигня, — констатирую очевидное. — Вижу, что ты особа упрямая и себе на уме. Пытаешься быть искренней и добросовестной, но очень болезненно воспринимаешь идею того, что команды могут идти и от меня.

— Нам надо согласовывать наши задачи. — Цубаса как-то серьёзно и по-взрослому смотрит на меня, о чём-то думая. — Ты вообще в этот момент куда-то торопишься?

— Нет. Судя по тому, что отец с матерью будут сейчас выяснять отношения, домой пока лучше не идти. — Это говорит уже мой чисто взрослый опыт из другого места, но к нему сейчас грех не прислушаться. — Тренироваться в зал сегодня не пойду: после вчерашнего, нужны ещё хотя бы сутки, чтоб молочная кислота из мышц вывелась.

— Не поняла, — серьёзно хмурится красноволосая. — А ты что, ничего не стимулируешь через двести тридцать два?

— Что есть двести тридцать два?

— Приложение, для функционального развития и адаптаций, как с этой твоей культурой движений… Если я заметила