Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

вошел в зал твердым шагом, волоча за собой тяжесть зеленого суконного камзола. Пуговицы — рубины, манжеты — сапфиры. Налепил на себя сверкающих камней. Но… вот тут эта безвкусица была уместной. Не может на переговорах с азиатскими лидерами представитель Великой России выглядеть иначе, как вычурно, словно бы сорит деньгами.

Под ним, заткнутый за широкий пояс, холодил живот тяжелый двуствольный пистолет. За спиной князя, как две безмолвные тени, встали рослые телохранители, лучшие из лучших, те, кто не переставал тренироваться ни на день, кто уже показал себя в бою и на службе. Их было трое, но они точно стоили десятка. Большего эскорта внутрь не пустили — таковы были условия «перемирия».

И Меншикову еще и повезло изрядно. Дело в том, что другие переговорщики брали с собой как минимум одного советника, которых воинами назвать было бы покривить душой. А бывшему Светлейшему, советоваться было не с кем — он сам себе голова.

Тахмасп II уже возлежал на подушках, его лицо блестело от испарины. Ашраф-шах сидел неподвижно, сложив руки на груди, его пуштун-воин, могучий, чуть ли не двухметровый здоровяк, застыл вдоль левой стены. А у уха афганского правителя был пухлощекий, невысокий советник.

Надир-кули бек, тот, кого Меншиков словно бы игнорировал, но контролировал более остальных, стоял по правую руку от Тахмаспа. Был тут еще один советник, или слуга, или… да Бог есть кто, но вряд ли воином может быть худощавый подросток.

— У Надира кольчуга под халатом, — шепотом сообщил Меншикову один из его телохранителей.

Сегодня полководец шаха Тахмаспы действительно сменил походный чекмень на богатый халат, но под тонким шелком угадывались контуры кольчуги. А еще и движения его были несколько напряженные. Никого не обыскивали, да и можно было принести оружие — это настаивал Ашраф-шах, который не мог расстаться со своим изогнутым клинком. Так что не стоило и думать, что эта комната без кровавых сюрпризов, скрывающиеся под одеяниями переговорщиков.

Началась долгая, тягучая церемония восточного пира. Слуги, где от каждого из переговорщиков были вновь по два слуги, бесшумно скользили между низкими столиками, разнося блюда с пловом, жаренной бараниной, фрукты и кувшины с напитками.

Меншиков ел мало. Он травил байки, громко смеялся, рассказывая через побелевшего толмача о том, как Государь Петр собственноручно рубил мачты на шведских фрегатах при Гангуте.

— Мой Император Петр Алексеевич, — вещал Светлейший, впиваясь немигающим взглядом в Надира, — человек удивительный. Он не только прошлое помнит, он будущее насквозь видит. Бывает, посмотрит на человека ласково, приветит его, а сам уже знает, на какой осине этот иуда болтаться будет. Были те, кто противился. Ну тогда сменялось только одно: они не болтались на осине, они сидели на осиновом колу.

Тахмасп нервно хихикнул. Надир тонко улыбнулся, но его черные глаза остались холодными, как лед на вершинах Эльбурса. Он понял все. Намек был очень даже непрозрачным.

— Великий Государь урусов мудр, — бархатным баритом отозвался Надир, учтиво прижав руку к груди. — В Киеве я имел счастье убедиться в его величии. Он знает, кто его истинные друзья на Востоке.

«Знает, ох знает, собака ты бешеная», — подумал Меншиков, чувствуя, как по спине течет пот.

— Отчего твой пес раньше хозяина пасть открывает? — жестко спросил афганский правитель, захвативший часть Персии, обращаясь к шаху Тахмаспу.

— Не смей, предатель слова! — защищал своего военачальника шах.

Между тем, Надир смолчал. Даже злорадно улыбнулся, чем еще больше предоставил доказательств своей задумке устроить кровавую жатву.

Солнце за узкими стрельчатыми окнами коснулось горизонта. Тени в зале удлинились, превращаясь в черные клинки. Меншиков краем глаза уловил движение: двое слуг, которые были от Надира, стоявшие у дверей и меньше, чем другие, старавшиеся обслужить пирующих переговорщиков, начали незаметно смещаться, отрезая выход.

Другие слуги внесли подносы с ледяным шербетом. Это был конец трапезы. Это был рубеж.

Надир-кули бек сделал глубокий вдох, его ноздри хищно раздулись. Он медленно перенес вес на правую ногу, а его рука легла на усыпанный рубинами эфес шамшира. Сейчас он выхватит клинок, и это станет сигналом к резне.

Но он опоздал на удар сердца.

— Тост! — рявкнул Меншиков так, что с потолка посыпалась вековая пыль.

Голос генералиссимуса, привыкший поднимать в штыки целые полки, ударил по ушам, парализовав зал на какую-то долю секунды. Князь вскочил на ноги с юношеской прытью, опрокинув серебряный столик с фруктами.

Надир удивленно моргнул, его рука замерла на эфесе. Тахмасп вздрогнул. Ашраф инстинктивно подался назад.

Вместо кубка с вином из-под зеленого сукна камзола Светлейшего князя появилась вороненая сталь массивного тульского пистолета. Длинные стволы хищно блеснули в свете масляных ламп.

— За здоровье Императора Всероссийского, — процедил Меншиков, глядя прямо в расширившиеся от шока глаза Надира. — И за его память, которая хранит любые предательства.

Меншиков нажал на спуск.

В замкнутом каменном мешке зала выстрел прозвучал как залп корабельной пушки. Ослепительная вспышка пороховых газов на миг выхватила из полумрака искаженное ужасом лицо Надира. Тяжелая свинцовая пуля, пробив шелк и кольчугу, ударила будущего владыку Ирана прямо в грудь. Или уже не владыку?

Удар был такой страшной силы, что огромного Надира оторвало от пола и швырнуло спиной на бронзовые жаровни. Посыпались угли, взметнулся сноп искр. Несостоявшийся Надир-шах, захлебываясь пробитыми легкими, с хрипом сполз на залитый кровью ковер. Его глаза, еще секунду назад полные триумфа, теперь стекленели, уставившись в равнодушный потолок Кала-и-Сурх. Он не мог поверить, что его гениальная партия закончилась так глупо, так быстро.

В зале повисла оглушительная, мертвая секунда тишины. А затем ад вырвался на свободу.

— Измена! — истошно закричал кто-то из свиты Тахмаспа.

Слуги, двое, те, кого назначил со стороны шаха Надир, оправившись от шока, с воем они выхватили ножи и бросились на русского посла. Но тут были уже телохранители Меншикова.

Мало кто заметил, как быстро у людей русского посла появились ножи. Они были с саблями, у них были пистолеты за спинами. Но они пользовались ножами. Один из бойцов поднырнул под руку убийц, попутно, словно бы небрежно, но выверенным долгими тренировками движением, разрезал горло одному из людей Надира.

Кровь хлынула, попадая частью на лицо Тахмаспа. Тот сидел и колотился, не в силах встать.

— Ба-ба-бах! — послышались выстрелы за дверью.

Тут же второй убийца, лучший воин Надира, все же черканул по бухарской кольчуге, которая была поддета под одежду телохранителя. Но перс получил тут же ужасающей силы удар в пах, скрючился. А потом русич