Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

— Я не позво…

— Не говори, шах, того, что сделать не сможешь, не топи свое величие в море слез, — перебил Тахмаспа Надир.

А потом он резко развернулся и вышел.

— Охранять… и помните, кому вы верны! МНЕ! — сказал он охране шаха.

И они поклонились.

Глава 12

Великий Иран (Персия). Крепость Кала-и-Сурх

27 октября 1726 год

Александр Данилович Меншиков стоял посреди своих покоев в каменном донжоне, глядя на двух людей, от которых теперь зависели жизни всего русского посольства.

Майор Ингерманладского полка Трубецкой, он же и командир преображенцев, стоял по стойке смирно, но его скулы ходили ходуном от сдерживаемой ярости. Рядом, привалившись плечом к каменной кладке стены, хмурился Ермолай — жилистый сотник донских казаков, чье лицо пересекал старый сабельный шрам.

— Значит, так, господа офицеры, — голос Меншикова был тихим, ровным, лишенным малейших эмоций. — Завтра в полдень Надир-кули бек планирует пустить нам кровь. Ворота заперты, на крышах снайперы с тяжелыми мушкетами. На пиру нас попытаются перерезать, как баранов. И Тахмаспа с Ашрафом — тоже. Этот перс решил сорвать весь банк. Как в картах.

Трубецкой шагнул вперед, звякнув шпорами.

— Господин командующий, дозвольте действовать на упреждение! Я сейчас же подниму гвардию. Свистнем казаков. Пробьемся к воротам, выбьем клинья порохом и вырвемся в степь! Мы потеряем людей, но выведем вас. У Надира конница хороша, но против правильного каре с багинетами они умоются кровью!

Меншиков медленно перевел на него тяжелый взгляд.

— Бежать? — Светлейший усмехнулся, и от этой усмешки майору стало не по себе. — Бежать, поджав хвост? Майор, ты забыл, кому мы служим? Государь Император доверил мне Восток. Если я сейчас побегу от какого-то бека, Петр Алексеевич мне самому голову на плахе отрубит. Нет, вырвет ее своими венценосными руками. И будет прав. Россия из Кала-и-Сурх не побежит.

— Это Восток, ваша Светлость, — отозвался Ермолай. — Я тута уже второй год. Тута покажи спину, и опосля уже не отмыть позора. Да, впрочем, как и на Дону, но тута как-то по ихнему, не так, как у нас там.

— Прекращай, казак, философию разводить. Тута… тама… Бежать нельзя! Все!

Меншиков подошел к столу и ударил по нему кулаком так, что подпрыгнул серебряный кувшин.

— Мы не будем прорываться. Мы останемся. И мы похороним Надира в его же собственной ловушке. Он не ждет прыти, а его воины сильнее всего в поле, конными. Мы же и тут не слабаки. И пистоли у всех и по два. И стрелки есть у нас. Нужно только поставить их на высоты и те выбьют всех врагов.

Сотник Ермолай пожевал ус и с интересом посмотрел на Светлейшего.

— Их много, Александр Данилович. Во дворе тесно, шашками особо не помашешь. А на стенах уже их стрелки. Нас сожгут, как ос в гнезде.

— Сожгут, если мы будем ждать, пока они поднесут фитиль, — отрезал Меншиков. — Майор.

— Я, Ваша Светлость!

— Прикажи гвардейцам прямо сейчас, в темноте, переснарядить фузеи. Пули вон. Забить стволы картечью. По два заряда в ствол, не жалеть пороха.

Трубецкой побледнел.

— Ваша Светлость, двойной заряд картечи… стволы же может порвать к чертовой матери! Половина ружей придет в негодность!

— Мне плевать на ружья! — прорычал Меншиков. — Завтра боя на дистанции не будет! Будет мясорубка в упор. Когда двери в зал распахнутся, вы должны вымести оттуда всё живое. Двойная картечь в замкнутом дворе сметет их, как метлой. Пусть порвет стволы, но первый залп должен быть таким, чтобы персы умылись собственными кишками. Ясно? И три мортирки ручных тоже зарядить картечью.

— Так точно, Ваша Светлость! Сделаем.

— Ермолай. — Меншиков повернулся к казаку. — У вас в обозе шесть бочонков отборного пороха.

Сотник кивнул, его глаза хищно блеснули, он начал понимать замысел.

— Имеется, Александр Данилыч. Берегли на крайний случай.

— Крайний случай настал. Твои пластуны умеют ходить тихо. Ночью, пока персы будут спать, заложите эти бочонки под лестницами, ведущими на галереи, и у подходов к нашему крылу. Замаскируйте мусором, заложите камнями. Фитили, или дорожку из пороха выведите к нашим позициям. Когда начнется резня на пиру, Надир бросит на вас конницу и пеших нукеров через двор. Вы подпустите их поближе… и отправите к Аллаху.

— С превеликим удовольствием, Ваша Светлость, — осклабился Ермолай, похлопывая рукой по рукояти сабли. — Вознесутся, как ангелы, вместе с конями. Коняк жалко…

— Сколько упокоишь их коней, столько аргамаков выдам из своего табуна! Не жалеть никого, и ничего. Я уже не тот царь Мидас, но золотишко есть, оно нынче меньше жизней стоит, — сказал Меншиков, поняв, что куркуль-казак когда может и промедлить, уже считая всех коней, на которых восседают враги своими трофеями.

Меншиков прошелся по комнате, заложив руки за спину. Завтрашний день должен был стать шедевром тактики.

— Гвардия строится каре в нашем углу двора, прикрывая отход. Казаки держат фланги и рвут фугасы. Метких стрелков на крышах разместить снимать метким огнем в первую очередь. Но сперва нужно быстро и тихо вырезать стрелков Надира, хоть бы и на одном участке.

— А вы, Ваша Светлость? — тихо спросил Трубецкой. — Вы же будете в главном зале, на пиру. Прямо в центре змеиного клубка. Там же будут телохранители Надира!

Меншиков остановился и посмотрел на лежащий в открытом сундуке тяжелый тульский пистолет. В отблесках свечей вороненая сталь казалась маслянисто-черной.

— Я буду пить шербет с шахами, — спокойно ответил князь, беря пистолет в руки и проверяя ход кремневых замков. — А когда Надир решит подать знак своим убийцам… я преподам ему урок русской дипломатии. Лично. Ступайте. И не забывайте, что у меня еще десяток личных государевых телохранителей. Они еще те звери, не дадут в обиду. И чтобы ни один звук в нашем лагере не выдал, что мы знаем об их планах. Завтра мы перепишем историю Востока.

* * *

Главный зал цитадели Кала-и-Сурх напоминал каменный колодец, дно которого устелили бесценными тебризскими коврами. В воздухе, густом от зноя, плавал удушливый аромат жареной баранины, шафрана, розовой воды и затаенного страха.

Нервничали все, страх и напряжение проникало в каждого. Вот только многие путали эти эмоции, усугубляющиеся чутьем близкой кровавой развязки этих, якобы переговоров.

Александр Данилович