Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

В этот момент массивные дубовые двери зала содрогнулись от чудовищного удара снаружи. Засовы брызнули щепками, створки распахнулись настежь. В проеме, в клубах дыма от зажженных фитилей, стоял майор Трубецкой с перекошенным от ярости лицом. За его спиной щетинился штыками строй русских гвардейцев.

Они уже частью обагрили штыки кровью, не разбирая, кто перед ними находится: враг, или союзник. Все враги!

— Запе-е-евай! — дурным голосом заорал Трубецкой, уже давно ставший адреналиновым наркоманом, наслаждающимся от опасности.

Первая шеренга гвардейцев вскинула фузеи, заряженные двойной картечью, прямо в гущу бросившихся к дверям мятежников.

Грянул залп. Свинцовый шквал смел первые ряды людей Надира, превратив их в кровавое месиво. Картечь рикошетила от каменных стен, разрывая плоть, дробя кости и превращая роскошный зал в бойню. Афганцы Ашрафа, решив, что русские бьют по всем без разбору, открыли беспорядочный огонь из своих длинных ружей.

Четыре православных воина упали замертво, двое получили ранения и их тут же, выверенными движениями, наработанными тренировками боя в тесном пространстве, оттащили в сторону, за спину товарищей.

— Бах! Бах! — глухой звук известил, что идет стрельба и внутри крепости.

Это русские стрелки-штуцерники, используя новые пули, уничтожали всех, кто только приближался к крыльцу, ведущему к месту основного сражения.

— Бах! — Александр Данилович выстрелил в могучего телохранителя афганского правителя, который сцепился в рукопашной с русским телохранителем.

Меншиков только ранил в плечо двухметрового огромного человека, но это резко сменило картину поединка. Русский воин скользнул к полу, став на коленях, подрезая сухожилия на правой ноге гиганта. Тут же, проскользил чуть в сторону, встал, резанул пуштуна по лицу, промахнувшись и не попав в горло.

Бугай словно бы замер, опустил руки и смотрел вперед себя безжизненными глазами. А русский нож стал раз за разом втыкаться в могучее тело, пока великан не свалился, да прямо на своего повелителя, который все это время словно бы прятался за спиной телохранителя.

— В штыки! Коли! — скомандовал Меншиков, отбрасывая разряженный пистолет и выхватывая шпагу чесменской стали.

Гвардейцы-штрафники, но сейчас доказывающие, что они не только умеют бунтовать, но и служить, сомкнули ряды и, переступая через бьющиеся в агонии тела, шагнули в зал. Холодные граненые багинеты безжалостно входили в животы и груди. Началась короткая, страшная рукопашная схватка на скользких от крови коврах.

* * *

В то время как в главном зале шла резня, во дворе цитадели тоже разверзлась преисподняя.

Люди Надира, оставшиеся снаружи, услышав выстрелы в донжоне, поняли, что план рухнул, но их вождь еще может быть жив. С яростными криками конница мятежников, смяв палатки афганцев, ничего не подозревающих и не готовых к бою, ринулась к русскому лагерю, чтобы уничтожить гвардию и прорваться на помощь командиру.

Сотник Ермолай, спрятавшийся за опрокинутой телегой, ждал до последнего. Он видел, как накатывает волна всадников с кривыми саблями.

— Давай, черти нерусские, ближе, нехристи… — шептал он, держа в руке тлеющий фитиль.

Когда первые кони оказались прямо над замаскированными кучами мусора, казак прижал фитиль к пороховой дорожке.

Земля содрогнулась. Шесть бочонков отборного пороха, заложенных под плиты двора, рванули одновременно.

Чудовищные фонтаны земли, камней, разорванной конской плоти и человеческих тел взмыли в вечереющее небо. Ударная волна сбила с ног даже тех, кто находился в десятках шагов. Атака захлебнулась в дыму и криках искалеченных.

Сквозь этот дым, как призраки возмездия, проступили зеленые мундиры, часть из них. Русские гвардейцы выстроились в идеальное каре перед входом в ту часть крепости, где был пир, ставший кровавым. Ни паники, ни суеты. Русская пехотная машина, отлаженная Петром Великим в горниле Северной войны, работала безупречно.

— Плутонгами… Пли! — раскатился над двором голос офицера.

Грохнул первый залп. За ним второй, третий. Стрелки Надира открыли огонь, сразу же убив троих русских. Вот только этих персидских стрелков было уже мало. Одну часть стены казаки зачистили. Теперь там были русские штуцерники, который давно уже увидели и взяли на прицел персов.

Последовали выстрелы, а за ними вниз полетели тела воинов Надира. Те из подлецов, желающих одним махом убить и русских и афганцев, кто пережил взрыв фугасов и попытался броситься на ощетинившееся багинетами каре, находили смерть на русских штыках. Линейная тактика европейской армии хладнокровно и методично перемалывала восточную иррегулярную вольницу.

На балкон второго яруса, выходящий во двор, вышел Александр Данилович Меншиков. Его камзол был распахнут, рубашка залита чужой кровью, в руке тускло блестела обнаженная шпага. Рядом с ним, дрожащие и бледные как полотно, стояли Ашраф-шах и Тахмасп II. Их, избитых, безвольных, а афганца так и вовсе полумертвым, поддерживали русские воины.

— Смотрите, государи мои! — Меншиков схватил Тахмаспа за шиворот парчового халата и ткнул лицом вниз, в кипящий боем двор.

Потом русский посол сочно ударил по заду переводчика.

— Давай, лялякай по своему! — потребовал он от того.

Тут же слова были переведены. А с испугу, так и про «лялякай».

— Смотрите на своих верных слуг! Надир мертв! Он хотел вырезать вас обоих руками этих собак, а вину свалить на нас! Прикажите своим людям ударить им в тыл, или клянусь Господом, я прикажу гвардии не брать пленных вообще!

Тахмасп, увидев обезглавленную, но все еще яростно сопротивляющуюся армию Надира, понял всё. Ашраф-шах, оскалившись, издал гортанный рык.

С балкона полетели приказы. Афганцы и шахская гвардия, осознав, что Надир предал их всех, с двух сторон ударили в спину мятежникам. Тройное кольцо сомкнулось.

Это была беспощадная резня.

— Стоять и не влазить! — кричал приказы Меншиков.

Две силы уничтожали друг друга, когда третья уже победила.

Это длилось еще минут пять, а потом…

— Убейте Ашрафа! — потребовал Меншиков и тут наклонился над Тахмаспа. — А ты принесешь присягу русскому императору. Или не хочешь?

Шах, и ранее не отличавшийся особой смелостью, начал интенсивно кивать головой.

— Вот и правильно! Но знай, что я хотел добиться этого иными путями. А предательство Надира… Я скажу его голове на русской казацкой пике улыбающейся спасибо.

Меншиков жестко посмотрел на переводчика и тот поспешно, заикаясь, сквозь слезы, переводил.

А внизу уже все подходило к концу. Добивали всех. Нечего было проявлять милосердие — так думал Меншиков.

…Утро над Хорасаном вставало тяжелое, багровое. Двор Кала-и-Сурх был завален трупами людей и лошадей, густо усыпан пулями и осколками камня. Пахло паленой плотью и порохом.

Прямо посреди этого кладбища, на очищенном от тел пятачке,