А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев

Быстро и ловко сложив в них честно заработанное, школьница слиняла.

Воротилась она и впрямь быстро – пяти минут, наверное, не прошло. С пустыми сумками – и рулоном эластичного бинта в руке. Будто бы при этом не хромая – но, едва переступив порог, Зойка уселась на пол, сняла с ноги лакированную туфельку и принялась деловито заматывать худую лодыжку.

– Что, подвернула? – участливо спросил у школьницы Гагарин.

– Вот так всем встречным и будем говорить, – самодовольно кивнула та. – Понесешь меня до подсобки на руках, – перевела она взгляд на Ермакова. – Ногу выставлю – чтоб в глаза бросалась. А они двое – потихонечку за нами пойдут. Если кто и станет глазеть – то только на нас. Сочувствовать или завидовать – не важно.

– Чему тут завидовать-то? – не понял Витек.

– Ну, я так на нем повисну, что некоторые девчонки точно станут завидовать, – усмехнулась пигалица. – Чего не сделаешь ради конспирации!

– А почему Игорь? – в своем стиле – ни к командирской, ни к пассажирской – спросила внезапно Рада.

– Что – почему Игорь? – обернулась к той Зойка – как и сам он, не поняв вопроса.

– Пусть тебя лучше Виктор несет! А я пойду сзади с Игорем!

– У Витька плечо не в порядке, – напомнил девушке Ермаков.

– Какие-то проблемы, пасса? – хмуро осведомилась между тем у собеседницы школьница.

Но Рада лишь молча потупилась.

– Значит, решили! – с нажимом заключила девочка.

* * *

Менее чем через четверть часа они четверо уже были в подсобке.

18

Командирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 17:00

Виктория Романова, член экипажа, третий помощник капитана, 21 год

Вика привыкла совсем к другой кают-компании. Уютной – несмотря на простор. Тихой и спокойной – многолюдно и шумно здесь бывало разве что во время редких экскурсий снизу, а так у пилотов на палубе имелся свой «клуб», у бортинженеров – свой. Но даже если кто-то из офицеров экипажа сюда и заглядывал – выпить после вахты чашечку кофе (он тут печатался особенный, по уникальной формуле) и полюбоваться на разноцветных рыбок в аквариуме (также единственном таком на корабле) – разговаривать при этом негласные правила предписывали вполголоса, а тяжелые бархатные гардины на имитирующих земные окна экранах еще и дополнительно гасили любой звук.

Сама «принцесса» в кают-компанию заходила частенько – полюбила это место с детства. Вообще, конечно, школьникам с командирской доступ сюда был закрыт – за одним исключением: каждый год кто-то из учеников назначался ответственным за тот самый аквариум. Понятно, это подразумевало не просто право кормить забавных рыбок – но и хлопоты по замене воды, промывке фильтров, чистке грунта, подрезке специальными ножницами не в меру разросшихся растений. Также требовалось внимательнейшим образом следить за исправностью датчиков температуры и освещения, регулярно проводить тесты на кислотность, нитраты, аммиак…

Несмотря на обилие задач, желающих взвалить на себя это бремя было немало, но Романова из года в год всех конкурентов уверенно обходила. Знала: за спиной завистливо шептались, что это, мол, не столько ее личная заслуга, сколько привилегия громкой фамилии, но сама «принцесса» так категорически не считала.

В первый раз ее статус капитанской дочки действительно сыграл некую роль, но совсем в ином аспекте. В тот год обитателей аквариума поразила болезнь – и, опасаясь заразы, многим школьникам мнительные родители и думать о нем запретили. Самые сильные из возможных соперников таким образом тупо самоустранились. А вот Викино желание заботиться о рыбках ее отец поддержал. В итоге она преуспела почти без борьбы – и в дальнейшем своего уже не упускала: каждый новый год среди эссе по аквариумистике, что писали школьники-кандидаты, ее работа объективно являлась лучшей – хотя бы потому, что базировалась на богатом личном опыте. Скрепя сердце, это признавали даже проигравшие.

После выпуска из школы почти на полтора года свободный доступ в кают-компанию Романова утратила – теперь она могла бывать здесь только в качестве чьей-либо «гостьи». К примеру, с братом. И очень по «своим» рыбкам скучала – пока не выслужила наконец себе на стажировке нашивки мичмана. Одной из первых в своем бывшем школьном классе!

Почетное, но все же не офицерское, новое звание давало право посещать кают-компанию лишь ранним утром и пару часов после обеда. Не самое удобное время, но следующие полтора года «принцесса» была рада и этому. Хотя желала большего, конечно.

И вот пошли уже вторые сутки как она – лейтенант. Все ограничения остались в прошлом… Мечта сбылась? Формально – да. Однако какой ценой! Уж лучше бы ей вечно ходить в полуправных мичманах (да хоть вовсе забыть о самом существовании этой ботовой кают-компании!) – лишь бы не сидеть сейчас здесь, на стуле, который еще недавно занимал Коля!

Но отныне и бывшая должность покойного брата – третий помощник капитана – и его место на Офицерском Совете – по левую руку от отца – принадлежали ей, Вике.

И сегодня она впервые участвовала в заседании.

Александр Романов, мрачный и будто сделавшийся со вчерашнего дня чуть ниже ростом и немного ýже в плечах, располагался, понятно, во главе стола, спиной к пресловутому аквариуму. Соседом его дочери слева был Юрий Некрасов, Главный стюард. Далее за ним сидел новоиспеченный Главный бортинженер – некий Феликс Мартынов, коренастый дядька лет сорока пяти. Его «принцесса» пока знала не слишком хорошо: среди ближайших соратников покойного шефа технической службы он вроде бы не фигурировал.

По правую сторону от Викиного отца, разместились дядя Леша – старпом Алексей Швец, Олег Олегович Корецкий – второй помощник капитана, и Андрей Андреич Вернер – Главный судовой врач.

Еще один стул – с дальнего торца, прямо напротив кресла Романова – пустовал. Предназначался он для делегата от пассажиров, но такового приглашали на Совет в одном-единственном случае – если в повестке значился вопрос о выборе нового капитана. Однако сейчас, хвала Шву, это было совершенно не актуально, и присутствия представителя нижних палуб в кают-компании не требовалось.

Заседание уже вовсю шло, докладывал Швец. И говорил такое, что Романова просто ушам не верила.

– С большой долей вероятности установлено, что Эффракция Борта, унесшая жизни двух членов Совета, трех матросов, стюарда и пяти бортмехаников, не был случайностью, – старпом изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно – и у него