Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

— Документы потом. Сначала я его оперирую, потом будете оформлять. Выполнять.

* * *

Оперировали сразу, среди ночи.

В бывшем кабинете физики стоял полевой рентгеновский аппарат, питавшийся от тарахтящего за окном движка. Виммер велел сделать снимки в двух проекциях, и через несколько минут ему принесли ещё влажную плёнку. Он поднял её к лампе и облегченно выдохнул. Пуля остановилась у ребра, в толще мышц, в грудную полость она так и не вошла. Хотя ушиб и нанёс некоторый ущерб легкому, дело было поправимое.

Ассистировала сестра Хедвиг, худая немолодая женщина с умелыми и натруженными руками, у изголовья встал обученный санитар и давал дозированно эфир, капая на марлевую маску и следя за дыханием.

Виммер рассёк ткани по ходу раневого канала, зажимами перехватил кровившие сосуды, ранорасширителем развёл края и длинными щипцами пошёл вдоль канала к металлической тени, отмеченной на снимке. Металл царапнул о металл. Виммер захватил пулю, потянул, выпрямился и разжал пинцет над лотком.

Звякнуло.

— Грудная полость не вскрыта, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и перевёл дух. — Живучий.

Канал он вычистил, иссёк рваное, ушил глубокие ткани, а наглухо рану закрывать не стал, оставил отток. Потом стянул перчатки.

— В палату его. Приставьте кого-нибудь, пусть следит за дыханием и пульсом. Начнёт просыпаться, позовёте меня, и поскорее. Документы на него я сам утром оформлю.

Раненого унесли, и первый час у койки сидела молоденькая сестра: следила за дыханием и время от времени щупала запястье. Потом её вызвали к вновь прибывшим, и о послеоперационном пациенте она забыла.

А Виммер взял фонарь и пошёл в морг. Здесь, конечно, не было ни столов, ни хлорамина. Моргом называли обычный дощатый сарай на заднем дворе госпиталя, куда все последние дни складывали умерших. Набралось их уже около трех десятков.

Похоронная команда до госпиталя всё не добиралась — сперва собирали тела там, где они лежали под открытым небом, у дорог и на позициях.

— Ждите, — ответили на очередное требование вывезти мёртвых. — Ваши хотя бы под крышей. Ничего с ними не сделается.

На возражение, что крыша вовсе не мешает хозяйничать крысам, которые объедают покойников и плодятся, словно на кормушке в хлеву, только отмахнулись.

Над первым покойником Виммер даже не наклонился: не подойдёт, ведь у мертвеца на левом рукаве виднелся ефрейторский шеврон. Второй был немолод, лет под пятьдесят — для Пьетро не годился. В третьем по чёрному канту на погонах Виммер определил сапёра и, помедлив, пошёл дальше.

Только над четвёртым он присел. Сначала взглянул на погоны, потом достал из кармана стопку солдатских книжек, которые принес с собой. Нашел нужную.

Фельдфебель Эрнст Мельцер. Тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения. Пехота.

Возраст подходил, звание тоже. Ростом и шириной плеч, даже развитыми мускулами покойник напоминал Пьетро.

Виммер быстро оглянулся, спрятал документы обратно в карман, потом расстегнул ворот мертвеца и нащупал шнурок с овальным жетоном. Жетон был по какой-то причине цел, не переломлен, как у покойников. Впрочем, какая ещё причина? Спешка, вечная спешка, ведь раненых всё прибывало. Виммер снял его и убрал туда же, в карман.

Этого Мельцера привезли в сборной санитарной колонне, его не сопровождал никто из части. Да и опознать, с такими-то вопиющими порядками, будет некому, а тогда в госпитальном журнале он пройдёт как неустановленный военнослужащий, умерший в дороге и доставленный без документов.

Доктор Виммер не просто любил порядок, он почитал его единственно необходимым средством для результативной работы. И впервые не строгий орднунг, а именно чехарда фронтовой жизни могла спасти жизнь — его собственную и сына.

Так ещё до рассвета жетон оказался на шее у Пьетро, и итальянец во второй раз за последние сутки сменил имя. Теперь он стал Эрнстом Мельцером.

А сам Виммер сегодня не спал. Лично следил за состоянием особого пациента, руководил сортировкой и оказанием экстренной помощи вновь поступившим раненым. Провел еще две несложные операции. Так пролетела ночь.

Под утро сестра Хедвиг догнала Виммера в коридоре.

— Господин оберштабсарцт, можно вопрос. По ночному оперируемому, по Мельцеру.

— Слушаю.

— Я оформляла его карту и сверялась с журналом поступлений. — Хедвиг понизила голос. — Господин оберштабсарцт, фельдфебель Мельцер уже значится в журнале. В списке умерших при перевозке, с этой же колонны. Список сдал сопровождающий ефрейтор, я сама вписывала. А теперь Мельцер лежит у нас в палате живой. Получается, или же в журнале ошибка, или… там не Мельцер…

— Это наверняка ошибка, — ровно сказал Виммер. — Ефрейтор напутал. Ночью, при выгрузке, да после стольких часов пути, ещё не такое напутаешь. Как бы мы ни старались, ошибки множатся.

— Вероятно, так. Но исправить запись я не вправе, это же журнал. Я покажу его дежурному врачу после смены, пусть он исправит и подпишет.

— Дайте его мне. Я начальник госпиталя, я и подпишу. И снова всё станет правильно.

— Журнал сейчас у писаря, господин оберштабсарцт, он работал всю ночь, и сейчас ушел отдыхать… Будет только к полудню. — Хедвиг виновато развела руками. — У меня смена заканчивается, но после отдыха я всё сделаю, через дежурного врача, вы не беспокойтесь. Порядок есть порядок.

И она засеменила по коридору, всем своим видом показывая, что, как добросовестная сотрудница, не успокоится, пока каждая бумажка не окажется на своем месте.

Виммер глядел ей вслед и раздумывал о том, что будет, если дежурный врач увидит запись. Мельцер перестанет существовать, а отвечать за подлог придётся ему, Виммеру. А следом возьмут и живого свидетеля с койки в палате.

Да, таков порядок, но теперь всё это необходимо было предотвратить. В голове врача быстро созрел план.

Хедвиг после ночных смен отсыпалась в служебной выгородке при прачечной, и до вечера её никто не хватился бы. Утром, выждав час после последнего с ней разговора, Виммер постучал в её дверь.

— Кто там?

— Откройте, Хельга, — тихо проговорил хирург. — Это я…

— Господин оберштабсарцт? — Она открыла уже в ночной рубашке, с шалью на плечах, и за её спиной на тумбочке горела церковная свеча перед маленьким распятием. — Что-то срочное? Опять привезли раненных? Мне одеваться и выходить?

— Нет-нет… Одна минута, я больше не займу. — Он вошёл и прикрыл дверь. — Я подал ходатайство о вашем переводе в тыловой лазарет. Вы лучшая из моих сестёр, и я не хочу, чтобы вы сгорели здесь от непосильного труда. Днём зайдите ко мне, подпишете бумагу.

—