Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

— Крепкий, — продолжил Гаврила уже тише. — Его водой может заливать, камнями придавливать, а он все равно держится. Только далеко от русла почти не уходит. Поэтому непонятно, чего он в кустах забыл.

— Может, водой занесло?

— Вместе с таким комом? — вопросом на вопрос ответил Гаврила и с сомнением покачал головой. — Странно. Корни на месте. Видите?

Я не особенно видел, но на всякий случай кивнул. Гаврила осторожно приподнял край земли, заглянул под него и удовлетворенно хмыкнул.

— Не оборваны почти. Хорошо вы его взяли. Если бы оставили лежать корнями наружу, на солнце бы высох. А так посадить можно. Приживется.

Почему-то эти слова меня обрадовали.

— Значит, правильно сделал.

— Правильно, — охотно согласился Гаврила и тут же добавил: — Только Иволгину все равно покажите.

Я насторожился.

— Зачем?

Парень посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.

— Спросить, не возражает ли он.

— Против чего?

— Ну… против того, что вы цветок из его леса украли.

Я возмущенно фыркнул.

— Какое еще воровство? Я его спас.

Гаврила медленно выпрямился.

— Николай Арсентьевич, вот этого при Иволгине лучше не говорите.

— Чего именно?

— «Какое воровство».

— Но это и не воровство.

— Я понимаю.

По его лицу было видно, что он прекрасно понимает и одновременно совершенно со мной не согласен.

— Цветок лежал в вывернутом коме земли, — напомнил я. — Я его не выкапывал.

— А забрали вы его откуда?

Я посмотрел на Гаврилу. Гаврила посмотрел на меня.

— Из леса, — нехотя признал я.

— А лес чей?

Я помолчал, а потом нехотя признался:

— Формально княжества.

Парень даже глаза прикрыл.

— Вот этого тоже не говорите.

— Почему?

— Потому что Иволгин может начать объяснять, чей лес на самом деле, а я очень хочу остаться в Северске при нынешнем князе.

Я невольно рассмеялся. Гаврила тоже улыбнулся, но почти сразу снова присел возле родимчика и заботливо поправил осыпавшуюся землю вокруг корней.

— Вы просто покажите Иволгину цветок и скажите как есть. Нашли после схватки, увидели, что корни наружу, пожалели и забрали. Думаю, он не станет возражать.

Я вздохнул, надеясь, что так и будет.

— А родимчик хороший, — продолжил парень. — Очень хороший. Крепкий. И цветет еще, хотя его недавно так потрепало.

Он осторожно коснулся пальцем помятого лепестка и улыбнулся. Я посмотрел на растение внимательнее. Невзрачным оно мне уже не казалось. Небольшие цветы действительно держались удивительно прямо, несмотря на вывороченную землю, пережитую бурю и поездку в машине. И отчего-то мне еще сильнее захотелось сохранить именно их.

— Значит, сначала к Иволгину, — вздохнул я.

— Лучше сначала к Иволгину, — подтвердил Гаврила. — А потом уже можно и посадить где положено.

С тренировочной площадки снова донесся голос Морозова:

— Княже! Время идет!

Я поднял голову. Воевода стоял посреди площадки, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня.

— Сам знаю! — отозвался я.

— Тогда шевелитесь!

Гаврила сочувственно посмотрел на меня и молча протянул пирожок. На этот раз я взял его без всяких колебаний. Быстро съел и вытер пальцы о платок, который торчал из кармана многострадального пиджака.

В гостиной я обнаружил Иволгина. Еще из коридора до меня донесся голос Марины, спокойный, но настойчивый, а следом прозвучал недовольный ответ лешего. Судя по интонации, спор продолжался уже некоторое время, причем ни одна из сторон не собиралась уступать.

Я остановился у двери и заглянул внутрь. Иволгин сидел на диване возле окна. Выглядел он значительно лучшее. Лицо приобрело нормальный цвет, взгляд стал яснее, да и двигался леший уже без той осторожности, которая еще утром выдавала слабость. Только повязка, охватывающая плечо и часть груди, напоминала о том, какой ценой ему досталась наша недавняя победа.

И именно эта повязка сейчас стала причиной разногласий.

Она действительно сбилась, сползла с плеча и местами заметно ослабла. На столике рядом уже лежали чистая ткань, ножницы, мазь и миска с водой. Марина подготовилась основательно и теперь стояла перед своим пациентом, скрестив руки на груди.

— Я еще раз прошу вас позволить мне сменить повязку, — произнесла она.

— А я еще раз говорю, что в этом нет необходимости. Она не мешает.

— Дело не в том, мешает она вам или нет. Нужно осмотреть рану.

Иволгин тяжело вздохнул и отвел взгляд к окну.

— Княжна, рана заживает.

— Откуда вы знаете?

— Чую так, — лукаво ответил леший. Марина едва заметно улыбнулась и мягко произнесла:

— Веский довод.

— Мне тоже так кажется.

— А мне нет.

Иволгин снова посмотрел на нее.

Вот тогда я и заметил то, что прежде ускользало от внимания: ему стало трудно с ней спорить. Не потому, что он не находил слов. Как раз с этим у молодого лешего обычно никаких затруднений не возникало. Я прекрасно помнил, насколько резким он мог быть и как легко говорил неприятные вещи, если считал их правдой. Иволгин вообще не производил впечатления существа, привыкшего заботиться о чужой душевной организации.

С Мариной все происходило иначе. Каждый раз, когда раздражение брало верх, он будто в последний момент одергивал себя. Слова уже готовы были сорваться с языка, но леший хмурился, замолкал и мучительно подбирал другие, менее резкие.

И, судя по выражению лица, подобная сдержанность давалась ему тяжелее самой раны.

Странное дело, но рядом