Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

— Вот и я о том же.

— Но помнить и продолжать себя за это наказывать — не одно и то же.

Морозов покосился на меня.

— Упрямый вы человек, Николай Арсеньевич.

— Мне говорили.

— И кто же?

Я улыбнулся:

— Вы. И причем регулярно.

Он тихо рассмеялся. Напряжение понемногу ушло из его лица.

Я посмотрел на восстановившийся лес и подумал, что, наверное, земля тоже ничего не забывает. Просто память не мешает ей снова растить траву поверх старых ран.

Может быть, в этом и заключалась разница. Не обязательно забывать то, что однажды тебя сломало.

Достаточно однажды перестать позволять этому решать, каким тебе быть дальше. Морозов еще некоторое время смотрел на меня, потом словно решил, что на сегодня откровений с него достаточно. Тряхнул головой, оттолкнулся плечом от дерева и оглядел дорогу.

— Ладно, княже. Хватит прошлое ворошить. Есть дела полезнее.

— Например?

— Тренироваться вам надо.

Сказано это было таким будничным тоном, что я не сразу насторожился.

— В каком смысле?

— В самом прямом. В схватке вы хорошо держались, спорить не стану. Даже лучше, чем я ожидал.

— Благодарю за высокую оценку.

— Не обольщайтесь. Это не похвала.

Я тяжело вздохнул. Теперь Владимир Васильевич снова становился похож на себя. Он прошел несколько шагов по дороге, внимательно разглядывая восстановившийся лес, а потом повернулся ко мне.

— У вас хороший потенциал, Николай Арсеньевич. И дурость будет его не развивать. Недаавно вы впервые всерьез попробовали работать со мной в связке и смогли удерживать огонь там, где без вашего ветра я бы его не удержал. Потом, когда все пошло наперекосяк, вы не бросили стихию, хотя сил почти не осталось. Это важно.

— Мне казалось, если я ее брошу, мы сожжем половину леса, — признался я.

— Именно поэтому и не бросили. Голова у вас работает, это я давно заметил. Только одной головы мало.

Морозов постучал пальцем по собственному виску.

— Чтобы оставаться в Северске силой, надо уметь не только думать. Тело тоже должно выдерживать то, что вы от него требуете. И талант надо развивать. Сила без навыка иной раз опаснее, чем полное ее отсутствие.

С этим спорить было трудно. Я слишком хорошо помнил ощущение, когда огонь едва не сорвался с моего контроля. Как и дрожь в руках, темноту перед глазами и собственное сердце, которое, казалось, всерьез намеревалось проломить ребра и закончить схватку отдельно от меня.

— Согласен, — сказал я. — Будем тренироваться.

Морозов посмотрел на меня и криво усмехнулся. Мне сразу не понравилась эта усммешка.

— Просто запомните, княже, что это вы сейчас сами согласились, — вкрадчиво произнес воевода.

— Уже начинаю жалеть.

— И правильно делаете. Вам может не понравиться. Легко не будет, — пообещал воевода. — Я не собираюсь учить вас красиво руками махать. Будете бегать, работать с силой на усталости, учиться держать поток, когда руки уже не слушаются, а в голове одна мысль — лечь и помереть.

Я развел руками.

— После таких обещаний отказаться было бы просто невежливо.

— Вот и договорились.

Кажется, предстоящие мучения уже заметно улучшили Морозову настроение.

Я собирался идти к машине, когда среди кустов чуть поодаль заметил несколько цветных пятен. Они едва выделялись на фоне зелени, и сначала я решил, что это опавшие листья, но потом присмотрелся.

— Подождите.

— Что еще?

За кустами обнаружился небольшой вывернутый пласт земли. Видимо, когда лес трясло, корни не выдержали и верхний слой почвы приподняло вместе с травой. На самом краю кома росли цветы.

Ничего особенно примечательного в них не было. Небольшие, светлые, с чуть помятыми лепестками. Я даже не знал, как они называются. Зато выглядели они удивительно крепкими. Вокруг земля была перевернута, корни торчали наружу, а цветы все равно упрямо тянулись к свету и, кажется, совершенно не собирались погибать.

Я присел рядом на пятки.

— Николай Арсеньевич? — осторожно позвал воевода.

— Сейчас.

Осторожно потрогал землю. Ком держался достаточно плотно. Если перенести его целиком, корни почти не пострадают.

Я снял пиджак и расстелил его на траве. За спиной стало очень тихо. Потом Морозов осторожно спросил:

— Княже? Вы чего делаете?

— Забираю цветы.

— Неужели?

По голосу воеводы было понятно, что увиденное ничуть не помогло ему разобраться в происходящем.

Я подхватил ком обеими руками и осторожно перенес его на ткань. Земля оказалась влажной и тяжелой. Несколько крошечных комочков сразу осыпались на подкладку.

Морозов подошел ближе и некоторое время молча наблюдал за мной.

— Есть их нельзя.

Он указал на мою находку.

— На всякий случай предупреждаю.

— Спасибо.

— Вы себя хорошо чувствуете? Головой нигде не ударялись?

— Владимир Васильевич, — с укором протянул я.

— Да я просто уточняю. Вы пять минут назад согласились добровольно тренироваться, а теперь складываете землю в хороший пиджак. И дажее не подумали, что домовой вас за такое может отлучить от обеда. Картина тревожная.

Я вернулся к своему занятию.

— Мне нужен цветок.

— Для чего?

— Для дела, — отмахнулся я.

Морозов задумался. Потом на его лице появилось выражение, которое мне совсем не понравилось.

— Неужто Иволгина решили порадовать? — произнес он притворно вежливо.

Я замер.

— Чего?

— Ну а кого еще? Леший у нас раненый, настроение скверное. Привезете ему кустик…

— Это не кустик.

— Простите. Цветочек.

Он уже откровенно надо мной издевался.

— Только вы осторожнее, княже. Иволгин может не оценить,