Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- Да в морге бухала с ним вместе, - рассеяно ответила Маша, - по пьяни целовала, вот он и растаял, теперь дружим,

Вера Вяземская всхлипнула и приготовилась зареветь о загубленной доченьке.

- Да мы все там были, - тут же успокоила ее Катя Бакунина, - ничего такого не было, а был всего лишь один поцелуй в щечку, после того как Гриша выпил и сказал, что Маша не гадюка, а просто с девушка с характером и он ее уважает,

- Маша, - строго стала выговаривать ей мама, - я сама не «кровавая барыня»[8], но с прислугой надо держать дистанцию, в конце концов мы принадлежим к высшему обществу и твоя эксцентричность не всегда уместна.

Если бы Госпожа Смерть умела смеяться, то на заявление госпожи Вяземской старшей она бы непременно рассмеялась. У Веры Вяземской из высшего общества, бабушка с четырьмя классами образования приехав из деревни в город, начинала работу посудомойкой в рабочей столовой при заводе, потом окончила вечернее кулинарное училище, работала поваром, затем окончила вечерний техникум и стала заведующей все той же столовой. Дедушка Веры начал карьеру сантехником в ЖЭКе[9] и окончил карьеру сантехником в ЖЭКе. Мама Веры уже считавшаяся коренной питерской девушкой, вскормленная на продуктах принесенных из заводской столовки, успешно окончила школу, поступила в институт на экономический факультет, далее работала бухгалтером в торговой организации где вела финансовый учет на продовольственных и вещевых складах. За безупречно честную работу получила: трёхкомнатную квартиру и обставила ее; построила каменную двухэтажную дачу; купила автомобиль; возила трех детей отдыхать летом на курорты Черного моря. Папа Веры был начальником цеха на мясокомбинате и старался для семьи вместе с мамой. В этой благородной семье первым и пока единственным научным сотрудником филологом была мама Маши. Госпожа Смерть посмотрела на Машу Вяземскую и усмехнулась, судя по поведению этой девочки и ее запросам, Вера Вяземская в этой семье так и останется единственным филологом и одухотворенным человеком науки.

А потом Госпожа Смерть услышала и увидела, как:

- Да высший свет, - в девятнадцатом веке в своем салоне ядовито выговаривала Наталье Николаевне Пушкиной, графиня Нессельроде, после того как Наташа к которой подошел кавалергард Дантес[10], не проявила к нему интереса и с безразличным видом выслушала его комплементы, - это вам не гончарная лавка вашего предка. Вы же из гончаров милочка[11]? Пора изживать свои привычки провинциальной лавочницы,

- И надо быть полюбезнее с моим гостями, - язвила хозяйка салона графиня Нессельроде чуть заметно кивнув в сторону Дантеса.

Кавалерственная дама ордена Святой Екатерины графиня Мария Дмитриевна Нессельроде с затаенной завистью смотрела на молодую красивую женщину, сидевшую за столиком напротив вежливо и спокойно ее слушавшую.

Не блиставшая красотой дочь министра финансов Гурьева, Мария Дмитриевна вышла замуж за графа Нессельроде в двадцать пять лет будучи по меркам девятнадцатого века перестарком [12]. Она была благодарна мужу за то, что он избавил ее от тоски старой девы и изо всех сил старалась способствовать его карьере. Страсти в этой семье не водились, но было взаимное уважение и ровная искренняя привязанность к друг другу. Ее брак можно было бы смело назвать счастливым, но Мария Дмитриевна была женщиной, а в детстве мечтала, что станет красавицей у нее будет много поклонников, которые будут сражаться за ее внимание и одного из них самого достойного рыцаря, она будет любить со всей страстью прекрасной дамы. Не вышло с мечтой. Теперь ей уже хорошо за тридцать, она полна, некрасива и вызывает интерес только как дама у которой можно испросить протекцию.

Наталья Николаевна вежливо уголками губ улыбнулась Марии Дмитриевне, и та почувствовала приступ жгучей ревности к ее молодости, красоте, обаянию, к ее поклонникам и даже к ее мужу, с которым Наталья Николаевна жила яркой, стремительной, страстной жизнью.

- Барон Жорж Шарль д’Антес дальний родственник моего мужа, - объяснила она присутствие этого кавалергарда в своем салоне и объявляя тем самым, что это французский хлыщ в мундире офицера русской гвардии находится под ее покровительством,

- Шарль, - интимно по имении назвала Дантеса, графиня, - потомок крестоносцев, у него безупречное светское воспитание и уж конечно в его роду не было торговцев горшками,

Наталья Николаевна давно не была пугливой московской провинциалкой, только, только представленной в высшем обществе Северной Пальмиры. Опытная светская дама госпожа Пушкина очаровательно улыбнулась жене формального начальника своего мужа:

- Про необходимости изживать свои привычки провинциальной лавочницы, вы совершенно правы Мария Дмитриевна, - почтительным тоном говорила Наташа, жене министра иностранных дел Российской Империи, приближенной даме Императрицы Александры Федоровны и хозяйке самого известного салона в Санкт-Петербурге,

- Ваш супруг тому прекрасный пример, - глядя графине прямо в глаза продолжала тихо говорить Наталья Николаевна, - Он, разумеется не без вашего участия, прекрасно преодолел те плебейские торгашеские привычки, которые несомненно получил при общении со своей уважаемой матушкой, урожденной Луизой Гонтар из достойной купеческой семьи в Гренобле. Но более всего меня восхищает то, что госпожа Гонтар и ее родители, отринув заблуждения иудаизма и приняв святое крещение от священника протестанта, участвовали в воспитании такого достойного христианина как ваш муж.

О происхождении канцлера графа Карла Васильевича Нессельроде[13] Наташа слышала от мужа, который иногда пребывая желчном настроении не стесняясь говорил в салонах: «Не купеческому сынку и потомку выкрестов Карлуше указывать мне столбовому дворянину, чей предок служил святому Александру Невскому, что мне надо делать и как мне надо писать».

«Добрые» люди сообщали канцлеру, о высказываниях его подчиненного, тот делился этим со своей женой. И оба они люто ненавидели Пушкина: за талант; за успех и уважение в обществе; за независимость. За гордое презрительное пренебрежение к этому сановнику и его жене, перед которыми многие заискивали и все в столице и императорских посольствах за границей, считались с их мнением. Они его ненавидели, за то, что не могли с позором вышвырнуть поэта со службы и сделать его изгоем в обществе. Приходилось исходя ядом терпеть, клеветать, интриговать и ждать когда этот гордец поскользнётся, чтобы с наслаждением его топтать и добить лежащего.

Прием шел своим чередом, гости болтали, пили чай, сходились и расходились по интересам. Фрейлина Екатерина Николаевна Гончарова весело болтала Дантесом и с удовольствием выслушивала его слащавые комплименты.

А графиня Нессельроде светски приветливо улыбаясь с нарастающей злобой в душе слушала как «плевала» на нее и на ее замечания госпожа Пушкина.

- Величие нашего Императора, - продолжала монархистским медом лить в уши