Фантастика 2026-80 - Мария Фир

— Ты жив, чёртов ублюдок! — прохрипел он мне в ухо голосом, полным неподдельных, ярчайших эмоций. — Мы думали… мы все думали…

Закончить фразу он не смог. Началась массовая давка. К Эстебану присоединились все вышеперечисленные товарищи, за коими я наблюдал, кроме Луи, который продолжал глазеть издалека, скрестив руки на груди.

К обнимающим добавились Нита с растрёпанными от ветра волосами и сумасбродная Ханна. Последняя, когда лезла обниматься, не постеснялась ущипнуть меня за мягкое место.

— Эй! — выдохнул я сквозь смех.

— Просто убеждаюсь, что ты не призрак, — ухмыльнулась она.

Приятно, чёрт возьми. До глубины души приятно. Друзья переживали за судьбу соратника, считали погибшим, а теперь радовались возвращению. Может быть, кто-то на моём месте был бы зол на них. Но я не мог… глядя на их искренние эмоции, чувствуя тепло их тел, слыша их голоса…

Они — всё, что у меня осталось. Других ориентиров попросту не вижу в столь жутком мире, в котором лава, смерть и демоны.

Я покрепче обнял охапку соратников, чувствуя, как щиплет глаза. Едва не пустил слёзы счастья, но сдержался. Хотя кого обманываю… Разве что себя. Они видели меня ползущим на четвереньках, обожжённым и исхудавшим до неузнаваемости, пожирающим мясо с палубы. Какая уж тут гордость?

Внутри что-то дрогнуло. Я не один!

Мы смогли выбраться с проклятого острова и теперь вольны делать то, что захотим! Океан раскинулся перед нами. Столь бескрайний, полный опасностей, но ведь… и возможностей!

Новая глава только начиналась.

— ДА-А-А! — вырвалось из меня.

Так мы и стояли пару минут, пока не послышался дерзкий голос Эстебана.

— Как же ты раздолбан, братец. Глянул бы себя в зеркало… инфернальный бомж. — Он заливисто засмеялся. — Макс? Который раз уже из пекла вышел, даже не поперхнулся. Неубиваемый, мать его. И как тебе это удаётся? И что за тёмный хер промчался возле корабля и зашвырнул тебя к нам?

— Скажешь тоже, амиго. Сам не знаю. Но это как минимум четыре-четыре! Согласен?

— Хе-хе. Да хоть десять! Всё равно обгоню!

— Ну-ну!

После суетливой трапезы почувствовал дикий позыв к сну. Я попятился назад, высвобождаясь от объятий, и попросту лёг на палубу. Вместо подушки использовал снятый рюкзак. Всё, что нужно сейчас, — это живительные лучи Солариса и отдых.

* * *

Ну и горазд же я покемарить! На свежем-то воздухе, да под укачивание волн…

Судя по расположению Вортаны, дело шло к полуночи. Гигантская спираль занимала чуть ли не четверть ночного неба сегодня. Её серебристо-голубой свет лился на морскую гладь, создавая дивную картину. Этот космический маяк вкупе с моим навыком обострённого зрения позволяли видеть окружающую обстановку на несколько сотен метров вокруг корабля. В принципе, ничего интересного. Сплошная морская гладь.

Как следует вглядеться вдаль мешал тёплый оранжевый свет, исходящий от нескольких лампад на корабле. Парочка была закреплена кронштейнами на палубе, и один — возле штурвала, на корме.

Я вспомнил, как эти самые светильники сгребались из сундука Урумака в последнюю очередь, когда мы спешно эвакуировались. Тогда они казались бесполезной роскошью в сравнении с провизией и оружием. А теперь стали единственным источником тепла и сияния посреди океанической ночи.

Наконец, удалось разглядеть силуэты вахтенных. У штурвала умирал от скуки или похмелья Эстебан. Его могучая фигура сгорбилась, а голова периодически опускалась на грудь, чтобы через секунду снова дёрнуться вверх. Каждый раз он нервно оглядывался, проверяя, не заметил ли кто его мгновенной слабости.

В носовой части судна, уперевшись в борта руками, застыл Густаво. Его лицо было обращено к горизонту.

С противоположной стороны от меня, на палубе, бдел Хрум. Грызлинга явно поставили туда, чтобы приглядывал за чудом спасшимся — за мной. Несмотря на кажущуюся расслабленность, его уши постоянно двигались, улавливая малейшие звуки, а нос периодически втягивал воздух, анализируя окружающие запахи.

Как только я встал на ноги, ощущая, как протестуют уставшие мышцы, пушистый тут же бросился навстречу. Его лапы почти бесшумно простучали по деревянной палубе. В два прыжка он оказался рядом, обнюхивая меня с головы до ног, будто не доверяя своим глазам.

— Жив! Цел! — затараторил он характерным писклявым голосом. — Запах боли! Запах огня! Как чувствуешь себя?

— Нормально всё!

— Рад, что ты поправляешься! Волдыри рассосались. Не такой худой, как днём!

Я подошёл поближе к лампаде и как следует себя осмотрел. Действительно, вены уже не выпирали из кожи да костей. Цвет стал более приятным, почти нормальным. Прежняя масса не вернулась, пока ещё, но это дело времени.

— Покушать бы.

Хрум кивнул и поманил меня лапкой за собой.

— Сейчас покажу, где камбуз.

Проходя вдоль палубы, отметил, что теперь здесь не царил тот хаос, который я застал при своём эффектном появлении. Никаких тюков и гор хлама. Всё разобрали, унесли в трюм.

Импровизированная кухня располагалась у фок-мачты — той, что в носовой части, помогающей управлять поворотами корабля.

Этот… самодельный камбуз представлял из себя скромное пространство с открытой печью из металлических листов, скреплённых заклёпками. Над очагом висела пара котелков под грубым навесом из парусины.

Рядом с печью ютились несколько ящиков разного размера, образуя некое подобие кухонного гарнитура. Из самого большого торчала охапка дров. Другие были наполнены съестным и хоз. инвентарём.

Мгновением позже заметил и бочонок с водой, приколоченный к палубе железными скобами, чтобы не опрокинулся при качке. С его борта свисал металлический ковшик, блестевший в свете Вортаны, будто приглашая утолить жажду.

Мой желудок издал рык, а руки потянулись к еде.

Хрум что-то возбуждённо болтал, прыгая вокруг меня и размахивая лапами, но я не мог расслышать ни слова. Уши заполнил шум пульсирующей крови, а всё внимание сосредоточилось на еде перед моими глазами.

Поняв, что сейчас не самое лучшее время для бесед, Хрум тактично удалился, бросив на меня последний обеспокоенный взгляд. Его пушистый силуэт скрылся в темноте, уступив место моему свиданию с едой.

А я набивал пузо всем, до чего могли дотянуться руки, с жадностью, которой сам от себя не ожидал. Ломоть хлеба, ещё удивительно свежий, исчез в три укуса. За ним последовал треугольник твёрдого и солёного сыра, взорвавшего вкусовые рецепторы. Потом копчёная колбаса с жирными прослойками.

Фрукты, овощи, какие-то неизвестные хреновины белого цвета. Всё пошло в топку.

И да, кусок ягодного пирога… Это был самый вкусный десерт в моей жизни.

Надо же было умудриться опустошить целый ящик! Превратился в машину для