Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

долгие годы, и момент прозрения был смягчен и подготовлен, – то для Байро это был гром с ясного неба. Он не знал. Он честно думал, что виной всему трагическая случайность. Что виноват может быть кто угодно, только не его мать. Или, если она виновна, то не так, не со злобным умыслом, не напрямую. Они часто ссорились, да, но не убийством же все решать...

К тому же, размыты перспективы того, как дальше в семье будет жить сама Нардана. Быть может, ее пожалеют и примут как сошедшего с верной дороги, но родного человека. А, может, остаток ее существования станет сплошной изощренной местью со стороны пасынка. Вот, ее вернут в разум восстановленной регулярностью и рассчитанностью доз, что дальше? В любом случае, прежней жизни у нее уже не будет.

Байро научился залезать в куб и цепляться к нему намертво – не отдерешь. Он скреб и комкал ожившей рукой простыню, пытался говорить, но то, что творится у него в голове, пришло Илану через фон. Не словами, сросшимся конгломератом: бежать, догнать, спасать, убить, обнять, отнять, впечатать кулак в висок, упасть на колени, спросить, зачем это все было, боль, гнев, недоумение, любовь, ненависть, – неосуществимые намерения и запоздалые чувства перемешались в невообразимый ком всего и сразу. Бодаться с Байро за внутреннее пространство Илан не желал, куб подсоединять к больному в таком состоянии тем более. Набрал в шприц того, что положено в случае, если пациента штормит и расплескивает, и влил в вену. Колотясь в припадке, прошлого не исправишь, будущего не создашь. Под хвост все эти адмиральские методы. Мы будем делать по-другому.

У Черного Человека катились слезы. Он задыхался, не хотел успокаиваться даже под препаратами. И он был действительно очень силен. Силен и живуч. Черные щупальца ползли уехавшей семье вдогонку, пытались схватить, встряхнуть, узнать, задушить фоном – раз сам хозяин ногами и руками не может. Разбудил кого-то способного в общих палатах. Напротив уборной со звоном уронили инструменты и таз, послышались раздраженные голоса. Илан в конце концов взял родственника за чувствительную ладонь и крепко сжал: хватит, не кипятись, испаришься. Вот оно твое воспитание на беде. Твое и твоих детей. Никогда не повторяй сам таких экспериментов на людях. Живи и будь умнее. Не сильнее, никому под хвост не уперлась твоя сила, она не помогает, она все рушит, а умнее. Проверяй методы прежде, чем им слепо доверять.

Глава 137

И в это мгновение пришел вызов из «Крепости». Настолько невовремя, что более неподходящий момент вряд ли можно было выбрать, выцеливая специально.

Там наконец-то были готовы, а то, что прямо сейчас не готов Илан, вызвало прохладное недоумение — личные дела, родственники, отдых, пища, настроение — это все вторично по отношению к делам государственным. Доктора предупреждали, чтобы он был готов в любой момент? Предупреждали. Доктор не забыл, что имеет дело не с простым пациентом, а с государем? Нет, тому не нужно особое отношение словно к хрустальной вазе. Но следует учитывать, что надолго государю отрываться от государственных дел непозволительно. Неподарок, конечно, замена на время, только он не государь, он видимость государя и годен лишь в провинции. Арим знает, что предпринять, если у императора на церемонии прилюдно начнут сползать чулки, но, если понадобится серьезное решение, как случилось, например, с помилованием преступников, полагаться на него, доверять ему невозможно.

Поэтому все задуманное нужно делать быстро. Лишних суток, даже половины суток на дальнейшие приготовления нет. Доктор в госпитале, куб при нем, в чем проблема? Сколько нужно времени собраться с мыслями и приступить? Четверть стражи? Половина? Да не бойся ты, доктор, там медицинская капсула высочайшего класса. В отличие от многих других помощников, была закрыта, никто ее не трогал, она не копила ошибки, как командный зал или системы жизнеобеспечения жилых уровней. Она не запутается в своей работе. Тебе нужно только за ней присмотреть, как требуют протоколы, и направить, если будут какие-то сомнения из-за того, что у нее твои лекарства, а не ее собственные. Вы друг друга поймете, как поняли с кубом, все сложится. Просто будь рядом во внутреннем пространстве, и достаточно. Эта техника создана в помощь людям. Я ею уже пользовался, мы ее тестировали, она исправна. Чаёрину и Мараару в капитанской рубке сложнее приходится. У нас даже Ариран за день научился контролировать многоуровневые процессы, что ты сомневаешься? Быстрее начнем, раньше закончим...

А Илан понимал, что дело не в готовности. Государю самому страшно. Аджаннар собрался и решился, другие крылатые его поддержали, но, если затянуть подготовительный период, у него сдадут нервы, или кто-то из крылатых не выдержит по здоровью, и все рассыплется. А то что Ариран научился контролировать процессы, доступа к управлению медблоком ему все равно не дало, процессы процессам рознь.

В общем, время, чтобы выпить очень крепкий, очень сладкий чай для Илана нашлось. Потом следовало разыскать в акушерском недогосударя Неподарка и посадить его возле Черного Человека. Разбудить Мышь, попросить ее последить уже за самим Неподарком хотя бы в меру ее еще неокрепших сил. Послать в детское за Кайей, вручить ей под ответственность самого себя. Отдать ключ от малой сестринской, велев запереть дверь снаружи и заглядывать раз в восьмую часть стражи, не пугаясь того, что там увидит. Даже присутствует кое-какая удача — Кайя в госпитале, Мышь отдохнула, Неподарок трезв. Как-то даже неправдоподобно хорошо. Обычно так не бывает. Ну, ладно. Тронулись — поехали.

Куб Илан поставил на столик в малой сестринской. Запустил его и постепенно раскрутил на максимальную мощность фона. Сам сначала сел на кушетку рядом. Потом подумал, взбил несколько жестких, свалявшихся подушек из шкафа, сложил в угол к стене и устроился полулежа. Закрыл глаза, попробовал войти в состояние, которое Мараар назвал «полуактивным режимом».

Чтобы оказаться в «Крепости», не нужно было лететь на волшебном корабле через океан. Мгновение, и Илан сквозь внутреннее пространство увидел внешнее — то, которое окружало крылатых. Не целиком — огромный командный зал окутывало серое марево, словно у Илана сузилась и замутилась зона периферического зрения. Зал тоже был светло-серым — пол, потолок, стены где-то там вдалеке. Особого напряжения и траты сил Илан пока не чувствовал. Похоже было на состояние, в котором он впервые надолго провалился в куб. Ощущение, словно находиться здесь можно бесконечно. Нагулявшись по неведомому, уйти поспать, потом вернуться, не отключаясь.

«Взгляд» куба фокусировался на небольшом поле перед Иланом. На первом плане был государь —