Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

прятаться. Собственно, рассуждение было одно единственное: пациента надо гасить, чтоб даже не понял, что все и сразу у нас идет не так. Ясность и однозначность скверной ситуации появились в момент сканирования. То, что в ложном канале аневризмы будут тромботические массы, Илан знал. Одновременно с выстраиванием протеза, имплант должен был окутать тромбы сеткой, отсечь им возможность попасть в кровоток, постепенно их растворить, попутно сжав и уничтожив ложный канал. В учебном материале выглядело это так, словно протез «съедает» все лишнее и ненужное, встраиваясь в нужное и правильное. Так же оперировались опухоли, полипы — Илан заглядывал в другие разделы учебников. Альтернатива с открытой операцией, наложением зажимов, искусственным кровообращением, иссечением проблемного участка вместе с тромбами, как разрабатывали схему на острове Джел, им не рассматривалась. Он не продержится во внутреннем пространстве столько, сколько времени требует такая операция. Гипотермия занимает очень много времени, Илан не вытянет ходжерскую схему по сложности — это очень серьезный замах на высочайшее искусство. Капсула и куб основательно облегчают работу, иначе такому полуучке как Илан не было бы в операционную доступа. Или пустили бы делать свою абдоминалку, не больше. Но даже с помощью капсулы речи о смене схемы быть не может.

Зато можно уйти, отпустить пациента и вернуться завтра, перенастроив план и подкопив силы — аневризма несколько лет ждала, она еще день подождет. Можно, но нельзя. Нашлась проблема, которую не было видно на предварительных обследованиях. В сердце левый желудочек выстилала ровная подложка еще одного тромба. Где-то, видимо, во время нагрузок при перелете или при настройке крепости пациент перенапрягся, почти половина этого тромба отслоилось и флотирует. Эта ситуация не потерпит. Делать нужно прямо сейчас. Ну, как же так? Ведь были же прописаны лекарства. Этот герой их не принимал, что ли? Или тромбы такие упорные, не поддаются?.. Беда с этими упертыми в самолечение и самодозирование умниками, которые все понимают лучше врачей и не хотят лечиться...

Выход Илан видел единственный, причем, знал его не из учебного материала, а из собственного опыта: сделать как с Мышью. Разрезать и вылить второй имплант на аорту, собрать его в ином направлении — построить снаружи внутрь, а не наоборот. Это дольше, потому что протез выплетается и наслаивается изнутри сосуда, а сквозь плотные ткани стальная жидкость проникает медленно. Но выполнимо. Тот имплант, который уже в крови, по маякам направить в сердце.

На изменение плана ушло одно мгновение.

Пациент почувствовал неладное, но дернуться не успел. Дожатая фоном до полного послушания капсула ловила указания Илана на лету. Местной анестезии не будет — потеря драгоценного времени. Общая ниторасом, миоплегия — на основе норника, дополнительные трубки в вены, интубация, назогастральный зонд, мочевой катетер, система очистки крови, контроль мозгового кровообращения. Выбрать кардиотоники и антиаритмики и приготовить на случай необходимости. Разрез можно не делать — у капсулы в ходу другие методы. Проблема решается через четыре прокола. Второй имплант течет под грудину по проводникам сразу с нескольких направлений, так быстрее. Задать первому потоку стальной жидкости смену курса, держать под контролем не две, а сразу три задачи. К такому по учебному материалу Илан не готовился, но примеры многозадачности в записях операций были, значит, комбинация возможна. Делал один врач, сделает и другой. А дальше тащить цепочку к цепочке, слой к слою, склейку к склейке, сколько хватит щупалец и черноты. Капсула снова против, показывает недопустимые риски, но не для пациента, а для врача. Но с сердцем уже порядок, расслабься, стеклянная посудина. Все нездоровое поймано, сковано, склеено, начинает исчезать, внезапной тромбоэболии не будет.

Но из-за лишней задачи сил все-таки не хватает. Щупальца захлебываются в наползающем сером мареве — предательски сужается поле зрения, контроля, манипуляций. Журнал состояния уже не видно, мерцаний записи под потолком — тем более. Чернота истончается и становится прозрачной, операционная, отдаленная от малой сестринской половиной мира, — тоже. Имплант продолжает создавать слои, но от этого словно тонешь в застывающей смоле, слой за слоем. Медленно и неуклонно.

Илан или бредит, или капсула спрашивает, будто она человек: доктор, ты точно этого хочешь? Разменять свою жизнь на жизнь пациента? Подтверди свое решение. Ты истощишься фатально. Я могу привязать тебя к процессу до полного окончания операции. Это допустимо по твоему выбору, но пережжет тебе мозги. Если не хочешь пострадать — зови на помощь, ты не вытягиваешь безопасно для себя, контроль слабеет. Могу тебя отпустить. Мы не остановимся без тебя. Доделаем, как сами умеем. Но результат не будет гарантирован из-за несоответствия лекарственных препаратов протоколам терапии.

Ерунда, короче, получится уже на выходе из наркоза. Нет, отвечает Илан. Я теперь тоже не остановлюсь. Я к этому готов. Меняйте, берите, жгите. Звать некого. Кайя не подходит близко, фон у нее есть, но слабый и нетренированный. Ей нужно взять куб в руки, чтобы она смогла включиться и помочь. А больше таких, кто мог бы быть допущен в блок медицинским фильтром куба, нет поблизости.

Кроме одного незваного, который в трудный момент явился сам. Вломился через три стены и две больших палаты, не слабым эхом а полной силой. Есть недостаток — не знает хофрского языка, не понимает куб и капсулу. В остальном — дурь девать некуда, так хорошо беда научила. А ведь должен был спать, у него снотворное. Кто его разбудил? Неподарок? Кайя? Мышь? Сам?.. Но неважно. Он подставляет плечо. Вернее, щупальце. Молча тащит Илана на себе, потому что не до конца понимает, что тот делает, отчего задыхается, почему тонет. Просто держит на плаву, толкает вверх из вязкой сковывающей смолы, затрудняющей дыхание, как в море выталкивают тонущих на поверхность дельфины. Делится черным даром, тратит его щедро, подстегивая процессы, заставляя пространство вокруг искриться. Работает так, как работал ночью в портовом пакгаузе, когда во время урагана спасали перелечившихся и беглых — молча, точно, зло.

Ощущения от этого — словно в вены вливают холодный раствор, вливают жизнь. Жизнь бежит по рукам, по шее, к голове, сразу становится легче дышать. Вдвоем работать значительно проще. Туман полностью не проходит, затылок ломит по-прежнему иногда в него начинают вбивать гвоздь, но через муть и тяжесть работу получается закончить самым лучшим образом. Почти по высочайшим стандартам капсулы. С гарантированным результатом. Зашивает незваный помощник сам, без Илана. Как он подталкивал Илана работать, так сейчас подталкивает капсулу — это дело ему наконец-то понятно. У пациента четыре дырки в груди, наложить швы — не бывает же понятнее. Механические лапы покорно подчиняются, принимают