"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Я шёл по пустой улице, и мне казалось, что я слышу за спиной чьи-то шаги. Я не обернулся. Я уже давно не оборачивался. Если за мной следят, пусть следят. Мне всё равно. Я здесь чужой. Я везде чужой. Даже в доме вдовы Фаберт, где плачу за месяц вперёд и никого не знаю.

А потом всё понеслось, как в бешеном рапиде. Вечер был такой же, как и все вечера в этом проклятом месяце. Я шёл на ужин к ван Лоону, как ходил уже десятки раз, и ничто не предвещало того, что я увижу, свернув с набережной на Ор-Шато.

Я уже знал эту улицу наизусть. Знал каждый камень мостовой, каждую трещину в стенах, каждый дом и каждую дверь. Здесь всегда было тихо и спокойно. Я привык к этой тишине.

Я свернул за угол и остановился как вкопанный. Вся улица была забита людьми в испанской военной форме. Мушкетёры в добротных колетах, с дымящимися фитилями наготове, с рогатинами и шпагами у пояса. Алебардщики с древками выше человеческого роста. Свет факелов, в котором тускло блестела сталь. Патрульные прохаживались вдоль стен, заглядывали в каждый переулок, в каждую щель между домами. В начале улицы был выставлен пост, человек десять, и ещё столько же были рассыпаны по всей длине улицы. На крыше особняка напротив дома ван Лоона я заметил силуэт — часовой смотрел на набережную, на переулки, на каждого, кто приближался.

У дома ван Лоона стояло несколько карет. Тяжёлые, оббитые тёмной кожей, с занавешенными окнами, с гербами, которые я не мог разглядеть. Вокруг карет творилась суета. Солдаты что-то перетаскивали, офицер сверялся с какими-то бумагами, слуги в ливреях сновали туда-сюда с сундуками, ящиками, с чем-то ещё, что нельзя было разглядеть в полумраке.

Я никогда не видел ван Лоона таким. Он носился по двору как угорелый. Выскакивал из дома, что-то кричал солдатам, исчезал, снова появлялся, на ходу застёгивая камзол, заглядывал в какие-то списки, которые ему подсовывал секретарь, отмахивался, бежал обратно. Сейчас он выглядел как приказчик из мелкой лавчонки, которого внезапно застал хозяин.

Я стоял, не зная, что делать. Идти дальше? Возвращаться? Внутри всё сжалось, и я вдруг остро, до тошноты, понял, что сейчас здесь решается что-то, ради чего меня проверяли, за чем наблюдали, для чего держали рядом.

— Бертран.

Голос Гроция выдернул меня из ступора. Я не заметил, как он подошёл. Он стоял рядом, трезвый, сосредоточенный, и в его глазах не было ни обычной рассеянности, ни пьяного блеска.

— Идём, — сказал он коротко.

Я пошёл за ним к посту. Нас остановил сержант. Лицо в оспинах, мундир застёгнут на все пуговицы. Он узнал Гроция, кивнул, перевёл взгляд на меня. Гроций сказал: «Свой». Сержант подозвал офицера, тот подошёл, держа в руке список с сургучной печатью на уголке. Офицер посмотрел на меня.

— Ваше имя?

Я назвал. Он провёл пальцем по списку, кивнул. Поднял глаза, запоминая моё лицо.

— Прошу прощения, сударь, — сказал он, обращаясь ко мне. — Приказ обыскивать всех, кто входит. Ничего личного.

Я развёл руки в стороны. Он обыскал меня быстро, но без суеты, провёл ладонями по бортам камзола, по поясу, по голенищам сапог. Кинжал, который висел у меня на поясе он выдернул из ножен, посмотрел на лезвие.

— Красивая работа, — сказал он. — Получите при выходе.

Он сунул кинжал за пояс, отступил на шаг, кивнул. Мы прошли к дому. Внутри вместо слуг у лестницы неподвижно замерли двое солдат с алебардами.

Гроций прошёл в комнату на первом этаже, где я никогда прежде не был. Там было накурено. За небольшим столом сидела вся честная компания — Мейер, Кокк, Хазебрук.

— Садитесь, — сказал мне Гроций.

Я сел на свободный стул.

— Приветствую, — сказал Мейер. Голос у него был глухой, усталый. — Вы всё видели. Вопросов не задавайте. Слушайте. Люди, которые приехали, будут здесь жить не день, не два. Может, месяц. Может, больше. Никто не знает. Пока они здесь, улица будет закрыта. Испанцы взяли на себя охрану снаружи. Наша задача — чтобы у тех, кто внутри, было всё, что нужно для переговоров. Чтобы им никто не мешал. И чтобы никто снаружи не узнал, что здесь происходит.

Он помолчал, давая мне время осознать.

— Если кто-то спросит, что тут происходит, — продолжил он. — У нас крупная торговая сделка. Подробностей никто не знает. Запомните это.

Я кивнул.

— Теперь о вас, — продолжил Мейер. — Ваша почта. Люди, которые приехали, будут отправлять сообщения. Много сообщений. В Амстердам, в Гаагу. Отправляйте их также, как раньше — лично. Теперь насчет этого вашего Жака.

Мейер усмехнулся.

— Жак работает на Дюваля, мы это знаем. Весь Льеж знает что Жак работает на англичан. Эти идиоты ничего не умеют делать как следует, даже шпионить. Пусть работает дальше. Пусть смотрит. Пусть слушает. Пусть докладывает всё, что касается этой крупной сделки.

— Это не всё, — добавил Гроций. — Люди, которые приехали, будут здесь долго. Им нужно есть, пить, менять бельё, топить камины, когда похолодает. Всё это должно приходить без задержек, но так, чтобы никто не видел деталей. У меня есть свои поставщики. Люди, с которыми я работаю годами. Они привозят продукты, вино, свечи, уголь. Они не задают вопросов. Но если кто-то начнёт интересоваться почему ван Лоону вдруг понадобилось в три раза больше провизии, чем обычно, у вас должен быть ответ.

Он посмотрел на меня.

— Если кто-то начнёт спрашивать, то вы говорите, что мы готовимся к зиме, делаем запас. Что у нас намечается крупный контракт и мы ждём гостей.

Гроций замолчал. В комнате было слышно, как наверху передвигают мебель. Кто-то крикнул на испанском, ему ответили. Мейер потер переносицу.

— Это всё? — спросил я.

— Почти всё, — ответил Гроций. — Возвращайтесь к себе. Ужины отменяются. Вот вам список адресов. Сообщения от них будете получать лично и доставлять сюда.

Он вытащил из внутреннего кармана камзола сложенный лист, развернул. На серой бумаге было несколько строк, написанных быстрым, косым почерком.

Меня проводили до дверей, офицер вернул кинжал. На улице стояли солдаты, я прошёл между ними. Вышел на набережную и остановился. Окончательно стемнело. Вода в Маасе была чёрной, маслянистой, в ней отражались редкие огни. Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Это почему-то меня удивило.

Я поднялся к себе, не зажигая свечи. Лёг на кровать, глядя в потолок, и попытался представить, что будет завтра. Ничего не представлялось. Только смутное, тяжёлое чувство, будто я стою на пороге и не знаю, что за ним.

Прошло