"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

несколько дней. Первоначальный накал страстей спал и всё, казалось, вернулось обратно в накатанную колею. Утро началось как обычно. Я сидел за своим столом, просматривал старые счета, Жак возился с накладными. В конторе было тихо, только мухи гудели под потолком.

Дверь открылась без стука. Я поднял голову. На пороге стояла мадам Арманьяк. Я не слышал её шагов. Не ждал. Просто в какой-то момент она уже была здесь — в тёмно-сером платье, с белым воротничком, накрахмаленным до скрипа. За её спиной, в полумраке лестницы, угадывалась чья-то крупная фигура.

Жак вскочил. Стул грохнулся на пол, но он этого даже не заметил. Лицо его сделалось белым, как бумага.

— Мадам, — выдохнул он.

Она взглянула на него спокойно, почти равнодушно. Не поздоровалась, не улыбнулась. Прошла в комнату, и Жак попятился, упёрся спиной в свой стол.

— Войдите, полковник, — сказала она, не оборачиваясь.

Мужчина, стоявший за её спиной, перешагнул порог. Крупный, шире меня в плечах, с тяжёлым, спокойным, словно вырубленным из камня лицом. Камзол тёмный, без отделки, сапоги с широкими голенищами, на поясе шпага в простых ножнах. Он вошёл, оглядел комнату — не спеша, со спокойным достоинством человека, которому не нужно никому ничего доказывать. Прошёлся вдоль стены, заложив руки за спину, задержал взгляд на Жаке, на мне, на полках с бумагами. Потом взял стул у стены, поставил его так, чтобы видеть дверь и окно, и сел. Сел тяжело, уверенно, положив левую руку на эфес шпаги.

— Бертран, — мадам Арманьяк, выдержав паузу, повернулась ко мне. — Это полковник Жан де ла Тур д’Овернь. Он командир Французского пехотного полка де Колиньи на службе у принца Оранского. Полковник любезно согласился сопровождать меня. Дороги нынче неспокойные.

Полковник перевёл взгляд на меня. Кивнул. Один короткий, скупой кивок.

— Сударь, — сказал он. Голос у него был низкий, спокойный.

Я кивнул в ответ.

— А теперь, — мадам Арманьяк обернулась к Жаку. Тот стоял, вжавшись в свой стол, и его трясло. — Я приехала разобраться с тем, до чего вы оба довели моё дело.

Мадам Арманьяк скинула перчатки, положила их на край стола. Ещё раз осмотрела комнату, зацепившись взглядом за мое роскошное кожаное кресло.

— Садись, Бертран, — сказала она. — Жак, ты тоже сядь.

Я сел. Жак опустился на свой стул, но сел на самый край, готовый вскочить в любую секунду. Мадам Арманьяк взяла стул, поставила его посередине комнаты, между нами, и села. Она не суетилась, не оглядывалась по сторонам. Она была у себя дома, даже если это было не так.

— Я приехала, потому что вынуждена, — сказала она. Голос у неё сейчас был сухой, деловой. — После Неймегена я не могу полагаться на то, что дела идут как надо. Бертран пропадает неизвестно где. Письма приходят с задержками. Клиенты жалуются.

Она повернулась к Жаку.

— Сколько лет ты на меня работаешь, Жак?

— Пятнадцать лет, мадам, — голос у него сел, он прокашлялся. — Пятнадцать лет в сентябре.

— Пятнадцать лет, — она кивнула. — И ты ни разу не дал повода усомниться в себе. Я это ценю.

Жак моргнул. Он явно не ожидал похвалы.

— Но я не для того приехала, чтобы раздавать комплименты, — продолжала она. — Я приехала понять, почему дело, которое приносило стабильный доход, вдруг начало разваливаться. Бертран, — она повернулась ко мне. — Ты можешь объяснить?

— Я был занят, — ответил я.

— Чем?

Я молчал.

— Чем ты был занят? Нашим общим делом? Или своими делишками с медью? Ты у нас теперь большой человек, да? Торговое представительство, моё почтение. Может мне теперь стоит обращаться к тебе на вы?

— Мадам, я возможно допустил ошибки. Мне следовало больше времени уделять нашим делам. Я не знаю, как так вышло.

— Ты не знаешь, — она усмехнулась. — Это плохо, Бертран. Когда человек не знает, почему его дело идёт под откос, это значит, что он либо глуп, либо ему всё равно. Ты глуп?

— Нет.

— Значит, тебе всё равно, — она произнесла это спокойно, без гнева, просто констатируя факт. — Ты не следишь за счетами, ты не проверяешь Жака, ты не отвечаешь на письма клиентов. Ты вообще чем занимаешься в Льеже?

— Выполняю поручения, — сказал я.

— Чьи?

Я посмотрел на неё. Она смотрела в ответ, и в её глазах не было вопроса. Она знала. Она всё знала.

— Ваши, — сказал я.

— Мои, — повторила она. — Мои поручения — это доставлять почту. Вовремя. Аккуратно. Чтобы контора работала. Я тебя не для того сюда отправила, чтобы ты занимался чем-то ещё. Где ваши учетные книги?

Жак трясущимися руками положил книги на стол.

— Я возьму эти книги себе. Разберусь. Если найду ошибки — будем говорить серьёзно. Пока что это предупреждение. Обоим.

Она поднялась. Жак вскочил следом, чуть не опрокинув стул.

— Жак, ты хороший работник. Я помню, как ты пришел ко мне много лет назад. Помню, как ты не мог отличить вексель от письма. Потом ты многому научился. Я это ценю.

Она помолчала.

— Но если человек ошибся один раз, то может ошибиться и во второй. А я не могу себе позволить держать людей, которые постоянно ошибаются.

— Да, мадам, — сказал Жак. Голос его был чужим.

— Вот и хорошо, — она кивнула. — Бертран, проводишь меня.

Это был не вопрос. Она поднялась, взяла перчатки, надела их, не торопясь, палец за пальцем. Полковник встал, поправил шпагу на поясе, посмотрел на меня. В его глазах не было ничего. Мы вышли. На крыльце она остановилась, обернулась.

— Ты ведь знаешь, что Жак работает на англичан? — спросила она тихо.

— Знаю.

— Все знают. Бедный Жак.

Она усмехнулась и пошла вниз. У крыльца стояли их лошади. Полковник легко вскочил в седло.

— Я слышала, ваша голубятня где-то за городом, — сказала она, принимая мою руку, чтобы сесть в седло. — Хочу её проинспектировать. Там и поговорим.

Когда я вернулся в контору, Жак сидел за своим столом и смотрел в стену. Его зелёная шляпа съехала набок, он не поправлял её. Руки лежали на столе, неподвижные, как у мертвеца.

— Она знает, — сказал он, не глядя на меня.

— О чём ты?

— О письмах. О том, что я их не отправил. Она знает.

Я сел за свой стол.

— Какие письма, о чём ты?

— Она не поверила, — он повернулся ко мне, и я увидел его глаза. В них был страх. Глубокий, животный страх, который невозможно спрятать. — Ты видел её лицо? Она знает. Она всё знает.

— Жак, — сказал я. — Ты сам себя накручиваешь.

— Нет, — он покачал головой. — Нет, Бертран. Она сказала «если ошибся один раз — ошибёшься и во второй». Это не