"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Я знаю.

— Вы знаете, — он повернулся ко мне, и я увидел, что лицо у него не каменное, как мне показалось сначала. У него были глубокие морщины возле рта, словно у человека, который улыбается слишком редко. И глаза у него были усталые. Это была не та усталость, когда человек не высыпается, а та, которая накапливается годами от того, что слишком много знаешь и слишком мало можешь изменить.

— Итак, что вы предлагаете, и что вам требуется от меня? — спросил он.

— Я прошу не плату вперёд, — сказал я. — Мне требуется ваше слово. Слово, что если я добуду доказательства заговора, то получу эту грамоту.

Он смотрел на меня, слегка прищурив глаза.

— Доказательства заговора?

— Да. Дипломатические документы, договора, меморандумы. С печатями, подписями.

— Как вы собираетесь их получить?

— Это моя забота. Но я говорю именно о таких доказательствах. Не больше, не меньше.

Полковник перевёл взгляд на мадам Арманьяк. Та подняла голову, оторвавшись от созерцания своих ногтей. Их взгляды встретились. Полковник повернулся ко мне, расправил плечи.

— Хорошо, — сказал он. — Я, Жан де ла Тур д’Овернь, полковник пехотного полка де Колиньи, перед лицом Всевышнего и в присутствии мадам Сюзанны Арманьяк даю вам своё нерушимое честное слово дворянина и офицера. Я клянусь честью своего дома и памятью моих предков, что вы получите охранную грамоту за подписью Его Высочества принца Оранского, если предоставите неоспоримые доказательства предательства, которое вершат за его спиной Господа Регенты из Генеральных Штатов и городских магистратов. Моё слово — ваш щит.

Это прозвучало весомо. Так, что больше ничего не требовалось.

— Вашего слова достаточно, господин полковник, — ответил я, склонив голову в коротком поклоне. — Я вверяю свою жизнь вашей чести и памяти ваших предков. Эти бумаги будут у вас.

— Теперь, — сказала мадам Арманьяк, поднимаясь. — У меня для тебя кое-что есть.

На улице солнце стояло в зените, и воздух был тяжёлым, словно перед грозой. У седла мадам был приторочен длинный свёрток, зашитый в мешковину. Она отвязала его, подала мне. Свёрток был тяжёлым, килограмм пять, длиной от пяток до моих подмышек, но узким. Внутри было что-то твёрдое, обёрнутое тканью. Металл. Дерево.

— Надеюсь, ты умеешь обращаться с этим, — просто сказала она.

— Да. И у меня будет немного времени попрактиковаться, — ответил я.

Она посмотрела на меня. Сейчас, при свете дня, я разглядел, что она постарела за этот год. Не сильно, но заметно — новые морщины у глаз. Она никогда не говорила, сколько ей лет, и я не спрашивал.

— Береги себя, Бертран, — сказала она.

Она сказала это тем же голосом, просто и без надрыва.

Затем вскочила в седло без моей помощи — ловко, по-женски, но без жеманства. Полковник посмотрел на меня, на свёрток в моих руках, но ничего не сказал. Только кивнул, коротко, как кивают своим.

— Мы возвращаемся в город, — сказал он. — Вы знаете, как с нами связаться, когда будет что сказать.

Он сел на коня, и они поехали. Я стоял на пустыре, держа в руках тяжёлый свёрток, и смотрел, как они удаляются. Лошади шли шагом, потому что для рыси было слишком жарко. Пыль поднималась из-под копыт, и через минуту фигуры стали расплывчатыми, а ещё через минуту их поглотило марево.

Я остался один. Свёрток в руках, пот на спине, красная полоса на шее, которая чесалась всё сильнее.

Я подумал, а что, если прямо сейчас развязать бечёвку. Посмотреть, что там. Я стоял, смотрел на узел, и чувствовал, как внутри поднимается какое-то глупое, детское нетерпение. Я почти усмехнулся. Двадцать один год, три убийства, заговор, а я стою на пустыре и хочу заглянуть в свёрток, как мальчишка, который нашёл рождественский подарок.

Свёрток я разворачивать не стал. Положил его на плечо и пошёл обратно по пыльной дороге.

В контору я вернулся к вечеру. Зелёная шляпа висела на крючке. Я снял её, спрятал в шкаф, сел на своё место. В комнате было так тихо, что я слышал, как муха бьётся о стекло. Одна муха, тупая, настойчивая, которая не понимает, что окно закрыто.

Я сидел и думал о том, что Жак, наверное, уже далеко. Или недалеко. Может быть, он сейчас сидит в таверне, пьёт пиво, смотрит на дверь и ждёт, что за ним придут. Может быть, он уже уехал из Льежа в какую-нибудь дыру, где его никто не найдёт. А может быть, он лежит где-нибудь в канаве, и ему уже всё равно.

Подробностей я знать не хотел. Я выкинул его из головы, как выкидывают старую, ненужную вещь. Suum cuique, и теперь мне было всё равно.

Я запер контору, взял свёрток, завернул его в старый плащ, который нашёл в чулане. Лошадь стояла на постоялом дворе, я оседлал её, приторочил ношу к седлу и выехал за город.

Солнце висело низко, красное, распухшее, как нарыв. Тени от деревьев ложились поперёк пути, и лошадь ступала медленнее, чем обычно, словно опасалась этих теней, когда они мелькали под её копытами.

Я успел до темноты. В доме вдовы Фаберт было прохладно, пахло сыростью и старой золой. Я зажёг свечу, которую нашёл на кухне. Поставил свёрток на стол. Посмотрел на него. В чулане был сундук. Старый, окованный железом, с облупившейся краской. Я поднял крышку, вытащил тряпьё, которым сундук был набит, и увидел дно. Положил свёрток на дно и закидал тряпьём. Закрыл крышку.

Потом я сел на пороге и вытянул ноги. Ночь уже опустилась на деревню. В замке зажглись огни, жёлтые квадраты окон на серой стене. Из какой-то трубы шёл дым, и ветер тянул его в мою сторону, и я чувствовал запах угля. Где-то лаяла собака, потом перестала. Кто-то прошёл по дороге, я слышал шаги, потом они затихли.

Ночью в Болланде было свежо. Ветер тянул с востока, от леса. Я сидел на пороге, смотрел, как луна выходит из-за замковой стены, и думал о ван Лооне.

Ван Лоон раскрылся передо мной не потому, что поверил мне. Он никогда никому не верил, старая лиса. Он раскрылся, потому что ему нужен был дурак на побегушках. Я давно понял, что если человека называют умным парнем глядя прямо в глаза, то собираются сделать из него дурака.

Ван Лоону был нужен почтмейстер, который проследит, что шифровки будут отправлены и получены без сбоев. Несомненно. Но этого мало. Еще, возможно, ему был нужен курьер, который поедет с устными поручениями, будет говорить от его имени и понимать, что говорит. Для