"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

в Кюрасао? Говорят, райское место. А может быть, он в канаве. Может быть ему уже всё равно. Я не знаю. И вы не знаете. Никто не знает. А когда никто ничего не знает — это самое опасное.

Он подошёл к двери, остановился на пороге. Обернулся.

— Я, пожалуй, последую своему совету, — сказал он. — С меня хватит. Я сматываю удочки. В Льеже становится слишком много вопросов и слишком мало ответов. А я этого не люблю. Это плохая пропорция.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы молодец, Бертран, — сказал он. — Сидите, работаете, делаете вид, что ничего не случилось. Может быть, это и есть правильная стратегия. Сидеть и ждать. Я никогда не умел. Может, поэтому я до сих пор жду свою собаку. А вы как тот краб, что строит домик. Я таких повидал. Желаю здравствовать.

Он вышел. Шаги его затихли на лестнице, потом на улице.

Я остался один. В комнате было тихо. Слышно было, как та же самая муха бьётся о стекло. Я взял со стола очередную накладную, развернул, начал просматривать. Цифры складывались в строчки, строчки в столбцы. Всё было правильно. Всё было на своих местах.

Стул Жака стоял пустой. Зелёная шляпа лежала в шкафу. Мне было всё равно.

Я отложил накладную, взял следующую. За окном начинался новый день, жаркий, пыльный, такой же, как вчера. И я сидел в конторе, делал вид, что ничего не случилось, и ждал своего часа. Он должен был наступить. Я знал это. Я просчитал всё, что мог, выбрал путь и теперь просто сидел и ждал, когда фигуры на доске начнут двигаться. Я снова взял накладную, провёл пальцем по строчке. Цифры были ровные, правильные. Всё шло своим чередом.

За окном залаяла собака, потом замолкла.

Я отложил бумаги, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В комнате было тихо, только муха билась о стекло. Где-то далеко, за городом, в доме вдовы Фаберт, в сундуке лежал свёрток, который дала мне мадам Арманьяк. Я не думал о том, что там. Не думал о том, что скажет полковник, когда я принесу ему доказательства.

Я просто сидел и ждал. Спокойно, без напряжения, как человек, который сделал ход и теперь смотрит на доску. Лёгкий ветер задул в окно, пошевелил бумаги на столе. Я открыл глаза, посмотрел на стул Жака. Пустой.

Я взял со стола книгу — ту самую, которую брал с собой, но не читал — положил её перед собой, открыл на первой странице. Буквы складывались в слова, слова в строки. Время шло. Солнце поднималось выше, и жара набирала силу. В конторе было тихо, и эта тишина была наполнена ожиданием.

Глава 22

Я вошёл в кабинет ван Лоона и сразу понял, что они провели здесь всю ночь. Воздух был тяжёлый, прокуренный. Окна выходили на восток, и солнце било прямо в лицо, заставляя щуриться. В этом свете всё выглядело жёстким, нестерпимо ясным — морщины, пятна на стенах, пыль на бумагах.

Ван Лоон стоял у стола. Перебирал листы, раскладывая их по стопкам, сдвигая, снова перекладывая. Его руки двигались быстро, механически, но без суеты — так действует человек, который делает одно дело, а думает о другом. На столе громоздились какие-то счета, книги в кожаных переплётах, оловянная кружка с остатками пива. Край стола был залит сургучом — капали, когда запечатывали пакеты.

В углу на полу стояла сумка. Большая, кожаная, почти как рюкзак, с клапаном и широкими ремнями. Она была запечатана в трёх местах — тёмно-красные кругляши, оттиснутые печатью ван Лоона. Сумка была не новая, с потёртыми углами, царапинами на ремнях, следами долгой дороги. Я смотрел на неё и почему-то думал, что скоро всё закончится. Так или иначе.

Мейер сидел в углу на низком табурете, прямой, как аршин. Его лицо побелело, под глазами были синие круги. Он не спал, наверное, не одну ночь, но подобрался, постукивал пальцами по колену, быстро и нервно. Он смотрел на ван Лоона, ждал, когда тот заговорит.

Гроций стоял у окна, боком к свету. Один рукав камзола был расстегнут, рубашка выбилась. Он покусывал ноготь большого пальца, медленно, задумчиво, словно решал задачу, уже зная ответ. Иногда он бросал взгляд на сумку, потом на меня, потом смотрел в окно, где за деревьями виднелась замковая стена.

Кокк сидел за столом, подперев голову руками. Выглядел он хуже всех. Он поднял голову, когда я вошёл, посмотрел на меня тяжёлым, долгим взглядом. Кивнул один раз, коротко. И снова уставился в столешницу.

Хазебрука не было. Его место пустовало. Стул стоял отодвинутый, будто кто-то только что встал и вышел. Никто о нём не говорил, и я не спрашивал.

— Закройте дверь, — сказал ван Лоон, не оборачиваясь.

Я закрыл. Щеколда звякнула, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел.

Ван Лоон развернулся ко мне. Он не спал всю ночь, это было видно по глазам, налитым кровью, по мешкам под ними. Но он не выглядел усталым. Он выглядел так, будто внутри у него работала машина, и он боялся её остановить.

— Садитесь, — сказал он.

Я сел на стул у двери. Он прошёлся по комнате. От стола к окну, от окна к столу.

Остановился напротив меня.

— Мне нужно отправить пакет в Амстердам, — сказал он. — Важный. Очень важный.

Он кивнул на сумку.

— Мои люди не могут. Я не могу рисковать. Возможно, их знают в лицо, и будут ждать. На всех переправах, на всех заставах. Им достаточно выехать, и через день их возьмут.

Он помолчал. Я ждал.

— Вы — другое дело. Вы не привлекали к себе внимания. Вы просто коммерсант, владелец почтовой конторы. Едете по делам в Амстердам. Никто не посмотрит в вашу сторону.

Он говорил быстро, отрывисто, но не сбивчиво. Слова падали как камни.

— В пакете документы, — продолжал он. — Не просто письма. То, что нельзя доверить мешку с овсом. В Амстердаме нужен человек, который соображает. Который не побежит назад с вопросом, а решит его на месте.

Он посмотрел на меня в упор. Взгляд у него был цепкий, как у хищника.

— Вы не дурак. Я это знаю.

Мейер за его спиной чуть заметно кивнул. Гроций отвернулся к окну, я видел только его профиль, скулы, твёрдую линию подбородка.

— Я вам доверяю, — сказал ван Лоон. — Не потому, что вы хороший человек. Я никому не доверяю. А потому, что вы в этом деле уже по уши. Если мы провалимся,