Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— А как быть с другими фортами? — спросил я, потому что идея Рокоссовского мне нравилась.

— По другим нанесем отвлекающие удары. Допустим 16-я армия надавит с востока, 10-я — с юга. Немцы бросят туда резервы. А мы тихонечко… — Рокоссовский провел пальцем по северной дуге, — вскроем их оборону как консервную банку.

— Поддержим авиацией, — подхватил я. — Копец выделит ночные бомбардировщики. Пусть покружат над городом, время от времени сбрасывая бомбы и тем самым отвлекая внимание, чтобы немцы не засекли наши приготовления.

— Да, Георгий Константинович, это должно сработать.

— Когда сможешь начать?

— Через двое суток. Завтра проведем разведку боем на южном и восточном направлениях, чтобы немцы не догадались, куда готовится главный удар. А послезавтра, ночью, саперы наведут гать. Если прикажите в четыре утра двадцать второго октября начать артподготовку по всей линии фронта, в шесть мы начнем атаку на северный форт.

— Что тебе нужно для достижения успеха? Я имею в виду, дополнительно.

— Если подкинешь наиболее опытных саперов, буду благодарен. Ну и пусть твои особисты помогут моим в обеспечении соответствующего уровня секретности.

— Это само собой.

— Спасибо, Георгий.

— Не за что, Костя. Действуй. Если все получится — Познань будет нашей раньше, чем немцы подтянут дивизии из Померании.

Мы вышли из блиндажа. Смеркалось. На западе, где-то за лесом, ухала артиллерия — это наши обстреливали позиции противника. Фрицы отвечали, но не слишком активно, явно экономили снаряды. А вскоре еще и не так придется экономить.

— Ты бы поспал, Георгий Константинович, — сказал Рокоссовский. — Глаза у тебя красные.

— Успею, — ответил я. — На том свете выспимся.

— Лучше — после победы.

Рокоссовский проводил меня до машины, которая стояла на лесной опушке. На прощание мы обменялись рукопожатиями. Трофимов уже заводил драндулет. Сизый дым бензинового выхлопа поплыл, цепляясь за ветки кустарника.

— В штаб, — приказал я ему.

— Есть, товарищ командующий.

«ГАЗ-61» выехал из лесочка и помчался про проселку. Предложение Рокоссовского мне нравилось и я не просто верил в его воинский талант, а знал из прошлой версии истории, какой вклад внес в разгром вермахта этот военачальник. Не стоило лишать его заслуженной славы.

Москва. 20 октября 1941 года.

Поезд, отправившийся из Минска, прибыл в столицу только на вторые сутки. Паровоз, тяжело дыша, замер у перрона, который охраняли усиленные наряды комендатуры и автоматчики НКВД.

Посторонних не было. Редкие пассажирские поезда начнут ходить ближе к середине дня. Да и подали короткий состав к перрону, отгороженному от остальных. Машинист дал короткий гудок. В тамбуре зажглись тусклые лампы.

— Прибыли, товарищ майор государственной безопасности, — доложил старший конвоя, заглянув в купе к Кривцову и Заборовски, которые, несмотря на ранний час, уже не спали.

Майор госбезопасности поднялся, снял с вешалки кожаный плащ. Надел. Нацепил ремень с портупеей и кобурой. Заборовски, поляк-переводчик, тоже принялся одеваться. У него из верхней одежды было только пальто, мало подходящее к московской осенней погоде.

— Пошли, — бросил ему Кривцов.

Поляк кивнул. Они перешли в вагон, где везли Канариса. Адмирал, проснувшийся от стука колес на стрелках, уже сидел на скамье, застегнутый на все пуговицы. Увидев вошедших, с готовностью поднялся.

— Москва? — спросил он по-русски.

— Москва, — ответил майор госбезопасности. — Выходите.

Конвоиры вывели бывшего главу Абвера на перрон. В нескольких десятках метров от него стоял под охраной бывший же шеф Гестапо. Его повели к выходу первым. Обычно запертые ворота для въезда служебных машин, были открыты.

Мюллера посадили в черную «эмку». Она тронулась, следом покатил грузовик с охраной. Бывший группенфюрер СС прочувствовал горькую иронию своей судьбы. Здесь, за многие сотни километров от Берлина, его охраняли почти как дома. Только с другой целью.

Когда бывшего шефа Гестапо увезли, к группе сотрудников госбезопасности, окружавших адмирала Канариса, неторопливо приблизился еще один. Этот был в звании старшего майора государственной безопасности.

— Товарищ старший майор государственной безопасности, приказ товарища Берии выполнен. Пленные доставлены, — доложил негромко Кривцов, взяв под козырек:

— Вижу, Кривцов, — откликнулся полковник и, кивнув в сторону поляка, спросил: — А это кто с тобой?

— Это польский коммунист, по фамилии Заборовски, товарищ старший майор государственной безопасности. — ответил тот. — Участвовал в захвате наших подопечных. Сопровождал их в качестве переводчика с немецкого.

— Ясно. Пусть тогда переведет немцу, что тот будет доставлен куда следует, для проведения первичного допроса.

— Этот немец понимает по-русски, товарищ старший майор государственной безопасности.

— Тем лучше, — откликнулся старший майор госбезопасности. — Давай, Кривцов, вези своего подопечного на Лубянку.

— Есть, товарищ старший майор государственной безопасности, — отчеканил тот и добавил: — Разрешите вопрос.

— Спрашивай.

— Поляка мне куда девать?

— Он под твоей ответственностью, вот и решай, майор.

Кривцов подозвал поляка. Заборовски, который поглядывал на большого начальника с возрастающей тревогой, нехотя подошел. Он давно мечтал увидеть столицу СССР, но неуютно чувствовал себя в окружении чекистов.

— Пока остаешься при мне, — сказал ему майор госбезопасности. — Выправим тебе документы и подумаем, куда пристроить.

— Я хотел бы освобождать Польшу, — сказал переводчик.

— Я же сказал, подумаем, а пока ступай за мною.

— Гражданин Канарис, — обратился Кривцов к адмиралу, решив, что теперь можно обращаться к пленному официально. — Сейчас мы вас доставим в Главное управление наркомата государственной безопасности для снятия первичных показаний.

— Меня отправят в тюрьму? — попытался уточнить тот.

— Это решать не мне, я лишь выполняю приказ.

Ночь. Болото в районе северного форта Познани. 20 октября 1941 года.

Лейтенант Малышев, командир 3-го саперного взвода 47-й армии, шел первым. За ним шагали двадцать человек, растянувшиеся в цепочку. Они несли с собой заранее сколоченные настилы из толстых, не ошкуренных досок.

Сырость поднималась от воды, затягивала поверхность болота туманом. Ноги вязли в жиже, высокие болотные сапоги чавкали, но саперы вытягивали ноги и шли дальше. Не издавая ни одного лишнего звука. Даже команды передавались жестами.

Малышев знал это место. Еще днем он прополз здесь по-пластунски, изучив едва ли не каждую кочку и омутину. На подступах к старому форту, земля ушла под воду на полметра. Местами было глубже. Танки увязнут. Пехота пройдет только по грудь.

— Клади.

Первый настил