Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Через ров обычно был перекинут мост, ведущий на один из верхних этажей. Позади фортов располагались одноэтажные кирпичные бункеры. Они были облицованы бетоном почти метровой толщины и использовались как склады.

Верхние сооружения фортов были достаточно прочными, чтобы обеспечить надежную защиту от огня тяжелой артиллерии. К сожалению, противник мог вести по нам огонь из всех видов орудий как на подходах к фортам, так и внутри них, на крепостном валу.

Бойницы были устроены таким образом, что из них можно было вести фланговый огонь из винтовок и пулеметов, но тем не менее, меня все эти ухищрения не пугали, хотя я и понимал, что Познань это не Лодзь, здесь противник так просто не сдастся.

Весь день 21 октября я принимал доклады от командующими армий и перенаправлял войска на наиболее трудные участки осады, которая явно затягивалась. А тут еще позвонил сам Верховный главнокомандующий.

— Здравствуйте, товарищ Жуков, — произнес он.

— Здравствуйте, товарищ Верховный.

— Хочу лично поздравить вас со званием Маршала Советского Союза и третьей Золотой звездой Героя.

— Благодарю вас, товарищ Верховный за оказанную честь. Считаю это авансом, который мне выдала Родина, и обязуюсь его отработать.

— Хорошо сказано, — откликнулся вождь. — Кстати, о отработке аванса… Как обстоят дела со взятием вражеской цитадели?..

— Работаем, товарищ Верховный, но орешек крепок.

— Нет таких крепостей, которых бы не взяли большевики.

— Согласен, товарищ Верховный.

— Ну а если согласны, то как вы смотрите на то, чтобы в дальнейшем управление всеми фронтами осуществлять непосредственно из Ставки, без посредников?

Я понял, что он имеет в виду упразднить мою должность заместителя начальника Генерального штаба по стратегическому планированию, которую я совмещал с командованием Западным фронтом.

Война подходила к концу, оставалось провести несколько завершающих операций — взять Познань, форсировать Одер, овладеть Берлином. И Иосиф Виссарионович, чувствуя близкую победу, вероятно, хотел, чтобы лавры триумфатора принадлежали прежде всего ему.

— Не имею ничего против, товарищ Верховный, — ответил я. — Протяжение общего фронта уменьшается, руководство войсками упрощается. Имеется полная возможность управлять фронтами непосредственно из Ставки.

— Вы это без обиды говорите?

— А на что же обижаться? — пошутил я. — Думаю, что мы с Василевским без работы не останемся.

— Тогда передайте управление фронтом заместителю и срочно вылетайте в Москву.

Москва, Лефортово, следственный изолятор № 2. 21 октября 1941 года.

Мюллер вышел в коридор. Помимо лейтенанта его конвоировал и вчерашний сержант. Старший по званию шел впереди арестованного, младший позади. В тюремных коридорах было тихо, только шаги гулко отдавались от кафельных стен.

Своды давили, воздух стоял спертый, пахло хлоркой и еще чем-то кислым — то ли дешевым мылом, то ли человеческим потом, но бывший шеф Гестапо уже принюхался, так что не обращал на запахи внимания.

Лейтенант остановился у двери с табличкой «№ 17». Постучал. Ответили изнутри или нет, Мюллер не услышал, но тюремный офицер вошел в кабинет, а через мгновение вернулся и жестом велел сержанту заводить арестованного.

Кабинет следователя оказался неожиданно светлым. Высокое хотя и зарешеченное окно, выходило во внутренний двор, где чахли под дождем кусты. На столе — зеленое сукно, стопка бумаг, чернильный прибор, графин с водой. У окна — пальма в кадке, едва живая.

Следователь поднялся из-за стола. На вид лет сорока. Форма майора госбезопасности сидела не нем неловко и плохо сочеталась с умным, чуть усталым лицом. Он не носил очков, но щурился так, будто привык рассматривать мелкий шрифт.

— Садитесь, — сказал он по-немецки, с баварским произношением.

— Я требую, чтобы мне предоставили адвоката, — тут же потребовал бывший шеф Гестапо.

Следователь усмехнулся, но без злорадства.

— Адвоката? — переспросил он. — Вы в Советском Союзе. У нас адвокатов для шпионов и военных преступников не предусмотрено. По крайней мере, до суда. Однако вы имеете право не свидетельствовать против себя. Это намного больше, чем ваши следователи предоставляли советским людям, оказавшимся в застенках Гестапо. — Он указал на стул, поставленный перед столом. — Садитесь же. Не стесняйтесь.

Мюллер уселся. Следователь тоже опустился в кресло, открыл папку, достал фотографии. Выложил их перед собой на столе, но так, чтобы подследственный со своего места не мог разглядеть, что на них изображено.

— Вы знаете, где вы находитесь?

— В Москве, в тюрьме вашей службы безопасности.

— Верно. А понимаете, почему вы здесь, а не в гостинице «Метрополь»?

Бывший группенфюрер промолчал. Они понимал, что это, скорее, издёвка, чем действительно вопрос, требующий ответа. Да и допрашивающий и не торопил. Перевернул страницу в папке.

— А потому вы здесь, что нам с вами предстоит долгая, серьезная работа. И не на один день. А здесь для этого созданы все условия. Вы будете получать нормальное питание, чистую одежду, возможность мыться. С вами будут обращаться согласно конвенции, как с военнопленным, но вы должны понимать, что от вашей искренности зависит очень многое.

— Разрешите узнать, господин следователь… — начал было Мюллер.

— У нас подследственный должен обращаться к следователю «гражданин». Спрашивайте.

— Что именно зависит от моей искренности, гражданин следователь?

— Ваше будущее. И будущее ваших близких. Вы знаете, что Гитлер объявил вас предателем? Ваша семья арестована. Им грозит концлагерь. Если вы поможете нам, мы поможем вашим родным. Не сразу, не в открытую, но поможем.

Бывший шеф Гестапо побледнел. Софи, Райнхардт, Лизхен… Что с ними теперь будет?.. А с Анной?.. Она, формально, не член семьи, но разве Гестапо это остановит?.. Он впервые с ненавистью подумал о тайной полиции Рейха, которой отдал столько лет жизни.

— Я не предатель, — пробормотал Мюллер, понимая как глупо и беспомощно это звучит.

— Для Гитлера — предатель, — последовал ответ. — Для нас — ценный источник информации. Поэтому с вами разговаривают вежливо.

— Если есть хоть малейшая возможность помочь моей семье, я готов рассказать все, что знаю.

Майор госбезопасности кивнул, взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу.

— Начнем с самого простого, — сказал он. — Назовите ваше настоящее имя, дату и место рождения.

— Генрих Мюллер, двадцать восьмое апреля тысяча девятьсот десятого года, Мюнхен.

— Член НСДАП с какого года?

— С тысяча девятьсот тридцать девятого, но я не сторонник нацизма…

— В каком году начали руководить Гестапо?

Мюллер отвечал. Монотонно,