Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Приветствую, — ответил я. — Надеюсь, ваша теория сработает.

— Должна, — уклончиво ответил он.

В бункере пахло машинным маслом, и чем-то кислым — то ли от аккумуляторов, то ли от самой аппаратуры. Люди ходили на цыпочках, говорили шепотом. Радист, поддерживающий связь с метеорологами, докладывал о погоде, атмосферном давлении и скорости ветра.

— Товарищ Маршал, — обратился ко мне нарком боеприпасов. — Лаврентий Павлович у себя. Спрашивает, не хотите ли подняться к нему.

Я кивнул. Мы поднялись на второй этаж, где Берия сидел за столом, попивая чай из стакана. От всесильного народного комиссара государственной безопасности веяло уверенностью в успехе предстоящих испытаний. Увидев меня, он встал, пожал мне руку.

— Ну что, Георгий Константинович, — сказал он негромко. — Впечатляет полигон?

— Да, строители постарались на славу, — ответил я. — А фортификаторов хоть сейчас ко мне на фронт.

— Не жадничай, — с усмешкой откликнулся Берия. — Родина и так ничего для тебя не жалеет.

Время до взрыва тянулось медленно. Я ходил по бункеру, разглядывал приборы, расспрашивал ученых. Они охотно отвечали, но чувствовалось, что тоже нервничают. Курчатов постоянно смотрел на часы. Ванников переговаривался с военными.

За десять минут до наступления времени «Ч» Берия пригласил меня, главу проекта и наркома боеприпасов в свой НП. Я занял место у одного окуляра, Курчатов у другого. Ванников остался сзади. В динамиках слышался голос Харитона, отсчитывающего секунды.

— Десять, девять, восемь…

Москва, Лефортово, следственный изолятор № 2. 23 октября 1941 года.

Ровно в девять утра, засов лязгнул снова. Мюллер уже не спал — он сидел на койке, причесанный, в той же гражданской одежде, которую выдали ему накануне. Он уже обвыкся в камере, ел и спал, обдумывал свое положение без лишних переживаний.

Бывший шеф Гестапо привык даже к постоянно включенному освещению. Вот и эта ночь прошла спокойно. Он проспал как убитый до самой побудки, когда принесли кашу на завтрак. И даже напиток, напоминающий кофе.

— Арестованный Мюллер, на допрос, — произнес нынешний его конвоир по-русски, но бывший группенфюрер уже понимал значение этих слов.

Кабинет следователя встретил его теплом и запахом дешевого табака. Майор госбезопасности — тот же, что накануне — сидел за столом, перебирая бумаги. Увидев вошедшего, он кивнул на стул.

— Садитесь, гражданин Мюллер. Выспались?

— Благодарю вас, — ответил Мюллер.

— Не за что. — Следователь положил на стол новую стопку листов, обмакнул перо в чернильницу. — Продолжим. На предыдущем допросе мы говорили о вашей биографии. Сегодня поговорим о Гестапо.

Мюллер выпрямился. Он был готов к этому. Знал, что рано или поздно его начнут расспрашивать именно о деятельности ведомства, в котором он отслужил три года. Вряд ли ЧК интересует то, как он когда-то ловил карманников.

— Что именно вас интересует? — спросил бывший полицай.

— Структура Geheime Staatspolizei, — ответил майор госбезопасности. — Функции отделов. Ключевые сотрудники. Места дислокации полевых отделов. Все, что вы знаете.

— Это займет много времени.

— У нас есть время, — усмехнулся следователь. — Начинайте.

Мюллер помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — медленно, скупо, но без запинок. Он знал, что лгать сейчас бессмысленно. Русские наверняка проверят его показания. Так что лучше сохранить остатки достоинства.

— Главное управление имперской безопасности, РСХА, состоит из семи управлений, — начал он. — Четвертое управление — Гестапо. Тайная государственная полиция. Этим управлением я и руководил с 1939 года. Моим непосредственным начальником был Рейнхард Гейдрих, а после его назначения заместителем имперского наместника на оккупированной части Чехословакии, в Протекторате Богемии и Моравии, Гестапо стал возглавлять я, подчиняясь напрямую Гиммлеру.

Следователь кивнул, записывая.

— Расскажите об отделах Гестапо.

— Управление делится на пять отделов, — принялся загибать пальцы бывший начальник тайной полиции. — Отдел А занимается внутренними врагами, такими, как коммунисты, социал-демократы и либералы. Отдел В занимается сектами, делами церкви, евреями и масонами. Отдел С — охранными функциями и следственными действиями. В введении отдела Д находятся протектораты и другие оккупированные территории. Отдел Е занимается контрразведкой в тылу врага, а также в собственных рядах Гестапо.

— Назовите фамилии руководителей этих отделов.

Мюллер перечислил. Следователь все скрупулезно записывал, не перебивая. Иногда задавал уточняющие вопросы: «А как зовут заместителей?», «Какие методы вербовки используются?», «Где хранятся архивы?».

Мюллер отвечал. Он устал, но не показывал виду. И гнал от себя простенькую мысль, что предает сейчас своих подчиненных, тех кто слепо повиновался ему, выполняя приказы, которые здешние судьи назовут «преступными».

— Гражданин Мюллер, — сказал следователь, отложив перо. — Вы говорите, что Гестапо вело картотеку на всех граждан Германии и население оккупированных территорий?

— Да. У нас были досье на каждого, кто хоть раз привлекал наше внимание.

— Где эти досье сейчас?

— Часть в самом Берлине, часть — в архивах за городом. Некоторые могли быть уничтожены по приказу Гиммлера. Я не знаю точно, что происходит сейчас. Я в плену.

Майор госбезопасности кивнул.

— Хорошо. Перейдем к методам работы. Допросы, пытки, агентурная сеть.

Теперь бывший шеф Гестапо молчал дольше обычного.

— Мы не называли это пытками, — сказал он наконец. — У нас в ходу термин «Усиленные методы допроса». Они применяются законным образом.

— По каким законам? — переспросил следователь. — Третьего рейха.

— Да, — кивнул допрашиваемый. — По законам Третьего рейха.

— А по законам человеческим? — спросил майор госбезопасности, глядя ему прямо в глаза.

Мюллер опустил взгляд. Пробормотал:

— Я не философ, а всего лишь полицейский.

— Полицейский, который пытал людей до смерти.

— Вы хотите, чтобы я каялся? — спросил арестованный, подняв голову. — Я не буду этого делать. Я выполнял приказы. Война есть война.

— Война — это когда солдаты, выполняя свой долг, стреляют друг в друга, — ответил следователь. — А вы пытали безоружных. Даже детей, если им были известны нужные вам факты.

На это Мюллер тем более не знал, что ответить. Впервые после своего ареста, он ощутил ледяной холод, веющий из могилы. Вежливость следователя, его баварский акцент, сносные условия содержания не могли обмануть. За пытки детей придется ответить головой.

— Мне нечего на это сказать, гражданин следователь.

— Ладно, — сказал майор госбезопасности, отодвигая бумаги. — На сегодня достаточно. Завтра продолжим. Я подготовлю список вопросов по вашим зарубежным связям, контактам с разведками союзников, по финансированию.

— Я все расскажу,