Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

тому времени семья разрушилась. Отец ушел к другой женщине, мама нашла нового мужа, и Яна не могла этого простить родителям. Кирилл же справился с разводом легко, и из-за этого сестра стала холодна с братом. Не внешне, но внутренне, Кирилл это понимал и видел.

Все изменилось.

Укатив в новый город к новой семье, отец оставил им с Яной квартиру. Именно там, в своей комнате, уже после всего случившегося, Кирилл почувствовал, что пространство вокруг слишком холодно. И начал свою сборку.

2002 год, двор дома на улице Фрунзе

Кирилл прощался с Лешкой еще на улице, у подъезда, чтобы не пугать Яну. Копию статуи поставил рядом с собой на асфальт. Тяжеленная была, зараза.

– Я никогда не спрашивал, – замялся Кирилл. – Как-то странно обо всем этом вслух говорить.

– О чем ты?

– Ты что-то знаешь обо всем этом? О зарядах внутри вещей? О конструкциях?

– Понятия не имею, что ты несешь.

Лешка не врал. Его прозрачно-голубые глаза были чисты и просили о парочке рублей хотя бы на рюмочку. Конечно, у него было образование, но на улице он оказался, понятное дело, не от хорошей жизни, а от известных зависимостей.

– Эм. – Кирилл заговорил еще тише. – А зачем ты тогда мне помогаешь? Только из-за опохмела, что ли? Ты ж сам ко мне пришел. Мол, чувствую потребность, некую нужду.

– Все так. Я увидел тебя около этого подъезда. – Лешка топнул ногой по влажному асфальту. – И почувствовал некую нужду и потребность. Опохмел – приятный приз. Бонус, как сейчас говорят.

Кирилл кивнул. Он вспомнил, как увидел свой первый предмет – тот самый, который лег в основу его конструкции. Это была старая вешалка с кривыми ножками. От нее шел такой заряд тепла, что нельзя было пройти мимо. Потребность, нужда – оба слова отлично подходили.

– Тебя никто не просил? – на всякий случай уточнил Кирилл.

– Разве что космос.

– Это близко к истине, наверное.

Кирилл протянул Лешке две мятые купюры, они пожали руки еще раз.

– Я чувствую, что все случится сегодня, – сказал Лешка.

– Что – все? – спросил Кирилл.

– У меня было такое давно. – Он почесал заросшую щетиной щеку. – Знаешь, в прошлой жизни. Иногда идешь с другом в бар. И знаешь – случится. А что именно – познакомишься с кем-то, подерешься или просто напьешься хорошенько – это уж как повезет. Но вот в такие дни, ну, когда «знаешь», в такие дни происходит что-то прям очень мощное. Жену себе будущую находишь. По голове получаешь так, что в больничку попадаешь. Или проваливаешься в бесконечный запой. Один раз со мной такое было. Чувствовал – сегодня.

– И что – жену нашел, в больничку попал или в бесконечный запой?

Лешка улыбнулся мягко, но Кирилл увидел, что за этой улыбкой нет ничего приятного.

На улице стемнело окончательно.

– Все вместе.

– Как это?

– Попробуй представить.

Кирилл кивнул, в третий раз пожал Лешке руку и, подхватив копию статуи, вошел-таки в подъезд.

Теперь и он чувствовал: что-то зреет. Перед грозой небо темнеет, сейчас он чувствовал, как темнеет немного пространство. Не его внешние уровни, конечно, а то, что лежало поглубже.

Дверь открылась не с первого раза. Лампочка в подъезде потрескивала чуть громче обычного.

2002 год, квартира на улице Фрунзе

Из комнаты Яны привычно доносилась современная музыка. «Катастрофически» – кажется, так называлась песня. Кирилл ее уже слышал. И «Ночные снайперы» ему в целом нравились.

Он начал разуваться и только теперь с удивлением обнаружил, что посреди коридора стоит пара мужской обуви. Самое удивительное – это были не кеды Яниных гостей, а туфли. Черные, лакированные.

– Привет, сынок. – Голос отца заставил Кирилла вздрогнуть.

Папа выглянул из-за угла, со стороны кухни, улыбаясь и раскрыв руки для объятий. Кирилл отставил копию статуи в сторону, стянул кроссовки и бросился к отцу, как в детстве. Несмотря на очевидно неприятный повод, он был по-сыновьи рад его видеть. Встречаться последние годы доводилось крайне редко.

– Ну-ну, богатырь. – Папа похлопал сына по спине. – Аккуратнее, у меня спина уже больная. Мне не сорок, а тебе не десять, напомню.

– Тебе пятьдесят, а мне двадцать, давай не драматизируй. Ты в самом расцвете, нечего прибедняться.

Музыка из комнаты Яны затихла. Она вышла в коридор. Сложила руки на груди. На ней была ее выходная блузка – бежевая, из хорошей ткани. Ее как раз отец дарил. Значит, готовилась.

– Ладно! – Отец поставил Кирилла перед собой и похлопал по плечам, улыбаясь заботливо. – А что это там у тебя, сынок?

– Началось.

– Ничего не началось. – Яна поджала губы, как будто стараясь выглядеть серьезнее, чем она есть. – Рассказывай все отцу. Потом открывай свою чертову дверь.

Папа пожал плечами и подмигнул Кириллу:

– Скажу честно, Кир, она настаивала, чтобы я взломал ее еще до того, как ты пришел.

– Но ты чтишь личное пространство.

– Вот именно! Мой отец всегда учил меня чтить личное пространство.

– Открывай ее сам, или мы ее сломаем, – не унималась Яна.

Кирилл развел руки в стороны, раскрывая ладони:

– Подожди, сестренка. Папка приехал. Куда ты гонишь-то? Чай нужен, тортик. Ну, какие двери, ну, успеется еще. Давай посидим, поболтаем.

– Правильные вещи твой брат говорит. – Папа кивнул.

– Кирилл, я всерьез беспокоюсь за твое психическое здоровье. Просто открой эту чертову дверь. И потом – хоть чай, хоть тортик, хоть ресторан. Пожалуйста.

– Нет, Яна. Я не собираюсь открывать дверь, пока мы не поговорим.

– Папа ее сломает.

– Вряд ли он будет так делать, если я ему не позволю. Ты слышала – дедушка Сережа его кое-чему научил. И меня тоже. Жаль, до тебя дело не дошло.

– Заткнись немедленно!

– Или что?

– Или я тебя…

Яна кинулась на Кирилла, папа встал между ними, смеясь в голос:

– Совсем как в детстве. Игрушку не поделили. – Сына он просто отстранил за спину, а дочь придерживал в полуобъятиях. – Хорошо! Хорошо все-таки у вас. Нужно чаще приезжать.

Яна не оставляла попыток вырваться:

– Папа! Ты пообещал! Сначала – дело, потом – нежности. Давай разберемся с этим раз и навсегда.

Папа угомонил Яну и обернулся к Кириллу. Как будто и впрямь давал какие-то обещания.

– Что это? – Он снова кивнул на копию статуи.

– «Булыжник – оружие пролетариата».

– Слышал что-то такое. И зачем она тебе?

– От особой тяги к советскому искусству. Я родился, когда сдвинулись тектонические плиты. Меня тянет ко всему утраченному.

Яна ткнула пальцем в брата:

– Ты! Все! Врешь!

– Звучит правдоподобно, – снова улыбнулся отец.

– Он мне тысячи таких историй рассказывал. Все, чтобы уберечь свою драгоценную комнатку. Немедленно открывай дверь!

– Я