Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова

«Уезд», «губерния», «волость»… Мамочка ты моя! И если еще постараться вспомнить… Перед въездом Ленина на броневике, Российская империя административно делилась на большие губернии. Губернии на уезды в свою очередь, уезды на волости. Но, были еще области и округа. Московская губерния в начале двадцатого века жила на уровне лучших европейских государств. И вместе с Санкт-Петербургской считалась самой процветающей при последнем российском императоре, Николае Втором. А кто сейчас здесь на императорском троне? Мне нужна информация! Но, окончательно выбиваться из образа инфантильки в рюшечках пока что нельзя.

Когда столичные купола утонули в мачтовых верхушках пригородных лесов, я принялась аккуратно потрошить свой пузатенький ридикюль. Ида Павловна к тому времени слегка расслабилась, мерно покачиваясь напротив меня. На самом деле она решила вздремнуть, сложив лапки на собственной дамской сумочке или только делала вид? Если разбираться, нужны ей такие жизненные перемены? В столичном доме высокопоставленного кузена она явно пользовалась уважением и, по всей видимости, замещала Варвару в роли умелой хозяйки.

А теперь что? Можайский уезд, Карачаровская волость, деревня Верховцы с соловьями, черемухой и несуразною мной… Ядрёный же дым! Как мне нужна информация!

В моем гобеленовом ридикюле по итогу оказалось много чего. Первым вытянулся из его тонкой пасти скомканный, однако шикарный по своей бирюзе и обилию вышивки шелковый палантин. В его темных складках следом выпрыгнули два мелких яблока. Таких желтых всех, в крапинку как сорт Голден. И то и другое я отложила рядом на сиденье между бархатными малиновыми подушками и полезла в закрома вновь. Зеркало! Зеркало в диаметре оказалось сантиметров десять, не больше. Круглое, в плетеной берестяной рамке и с точно такой же тощей ручкой… Да, неужели… Неужели… И я на неопределенное время безнадежно зависла…

Ольга Андреевна Черемнина классической красавицей никогда не слыла. Милая, насколько позволяли обычные черты лица и умелый мэйкап. Всё остальное с лихвой компенсировала бурная, сшибающая всё, харизма. Варвару Батурину в отличие от меня прежней, назвать было можно красавицей без всякого одолжения и потуг. Высокий лоб, соболиные брови, зеленые ведьмовские глаза, а губы нежные, а белые ровные зубки, а изгиб гладкой шеи, а золотисто-темные локоны мягких волос… Пожалуй лишь нос. Да, нос Варвары Батуриной в старости (если мы на пару до нее доживем) непременно станет носить гордое звание «утиный». Но, именно он придавал всему виду изюминку.

И почему-то вспомнилась, вдруг поговорка: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». С этим посылом, а еще легкой загадочной ухмылкой я и полезла в свой ридикюль вновь…

Глава 5

Где я? Кто я? (часть 2)…

— А от столицы по прямой, да через Карачаров что сейчас, что по зимнику можно быстренько лететь. Еще при прошлом губернаторе дороги подровняли. Несешься как по Литовскому тракту, — поднялся на козлах, выкинув руку вперед кучер и сощурившись на меня сверху вниз, добавил. — Со свистом.

Я, стоя у распахнутой дверцы коляски, тоже прищурилась от солнца и тихо хмыкнула, приложив ладонь с зажатым в ней яблоком, ко лбу: вот это его с выкидыванием руки — ну, чистый Ленин на броневике. Только обросший и в цилиндре. Форменном.

Кучер с красиво растительным именем Киприян тем временем одухотворенно продолжил:

— Значит, час еще и будем, уважаемая госпожа. Пятнадцать вёрст отседа до Верховцев. Я ж знаю, ездили.

Так мы, если верить квадратному циферблату на долговязой пожарной башне, ровно к семи часам после полудня добрались до столицы скромной Карачаровской волости, городка Карачаров. Жаль, в моем пузатом ридикюле такой полезной вещи как часики не отыскалось. У Иды Павловны болтались мелкие на одной из шатленовых цепочек, но в дороге она данным аксессуаром не трясла.

Что касается моих личных богатств, то вместе со смятым палантином и парой яблок в ридикюле обнаружились: потёртая Библия размером с палец на застежках; белый кружевной платок, благоухающий парфюмом, густым и схожим с «Красной Москвой»; заполненная леденцами плоская жестяная баночка; узкая, набитая в основном чужими карточками, визитница из синей кожи; толстая пачка косо перевязанных ленточкой бумаг (их я остереглась перед очами Иды Павловны достать); овальная серебряная монетница размером в сантиметров пять, и всего с ладонь металлический кошелек «кольчужка».

Откуда я знаю, что кошелек этот из мелких связанных звеньев называется именно так? Оттуда же, откуда и приснопамятный шатлен. Та выездная выставка неместного музея была приурочена к прошлогоднему Женскому дню и называлась «Жизнь женщины на стыке двух веков». Для пяти манекенов и трех витрин я, помню, выделила тогда зал на первом этаже, в котором проводились все поздравления и банкеты… Небольшая тематическая глубина, но мне и моему худруку провели личную экскурсию, закончившуюся примеркой чёртова шатлена… тяжелый, зараза. Но! Забыть и грести оттуда, из никому не нужных и болезненных воспоминаний!

Так вот, монетница и кошелек… С монетницей платежеспособные российские горожанки «на стыке» девятнадцатого и двадцатого веков не расставались никогда. Тех же леденцов нечаянно купить, дать чаевые лакею или заплатить за наемную коляску. Нужны монетки — ей хватало, ведь основными расходами заведовал всемогущий отец или муж. А кошелек… Он ассоциируется в данном конкретном случае с заначкой, которую также как и пачку документов достали и, собираясь в путь, впихнули в ридикюль.

Вот деньги меня нынешние ощутимо так волнуют. Как внешний их вид (ассигнаций и монеток), так и в соотношении «товар и стоимость». Но, и здесь Ида Павловна. Она, кстати почти всю дорогу до Карачарова усиленно молчала, лишь поглядывая хмуро из своего сумрака напротив. Толи обиделась, толи, выражаясь языком автонавигатора, осознавала медленно: «Маршрут то перестроен». Варенька взбрыкнула. Но, ни первое и ни второе не вязалось у меня в голове с педагогическим устоем «опекать». Не так себя настоящие опекуны ведут. Семнадцать лет работы с детьми дают подобное понять.

А познакомиться с деньгами и ценами у меня вышло очень скоро, при нашей остановке на обед. Городок Алехновск. Сколько не пыжилась, воссоздать это залихватское название в памяти не удалось. Сам городок впечатление произвел… да просто произвел. Меня в нынешнем состоянии души вообще всё вокруг очень сильно впечатляет. А тут и длинные белокаменные торговые ряды, и важные местные собаки, делающие вид, что при делах, и лужа посреди широкой площади со столбом. На столбе под указателями «Смоленск», «Тверь» и «Москва» трепыхались от теплого ветерка отклеившиеся объявления, но прочитать их через лужу возможным было только в сапогах или по-деревенски босиком.

Обедали мы с Идой Павловной в алехновской ресторации