Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова

«У маяка». Деревянное здание, покачивая тяжелыми белыми шторами в распахнутых широких окнах, стояло на отвесном берегу. И… река там была, да. А маяка я не увидела, увы. Кстати, позже, уже переезжая мост, стало понятным, что река эта — Москва.

О денежках! Да. Во время послеобеденного расчета Ида Павловна из собственного кошелька с поджатием черепаховых губ выудила ассигнацию в три рубля. Веселенькую бумажку почти абрикосового цвета. Официант с поклоном передал нам сдачу из монет. А цены… Да, ядреный же дым! В обляпанной картонке местного меню напротив блюд темнели вписанные от руки:

'Винигретъ изъ рыбы или дичи. 60

Уха изъ стерляди. 70

Котлеты отбивныя. 50

Шпинатъ съ пошотами. 60'…

И далее, и далее, и далее. А цифры, это всё копейки.

— Так вот, при Николае Втором нашем, батюшке, ничто не изменилось, — Киприян, придерживая за узду одного из пары своих рыжих, вдруг стремительно добавил. — Вы б поосторожнее, уважаемая госпожа. Они так-то смирные, особливо вот этот Ржай, но вдругоряд…

Ага. Я улыбнулась, однако трусовато раздумала наглаживать мягкую скулу обозначенного кучером коня. Конь, будто обиженно тут же фыркнул мне в лицо ароматом слопанного яблока — подарка.

— Так что «не изменилось»? — повернула я обратно к теме здешнего престола.

И Киприян уже охотливо открыл свой, зарытый в темной бороденке рот:

— Так при большом императорском заезде перекладными да крестьянскими приходилось завсегда… — как низенькая дверь скромного почтового отделения открылась.

И на простор из казенной сенной темени вышла Ида Павловна… И сколько ж она там строчила, а после отправляла? Вот «кому?», вопрос у меня отсутствовал… Нда. Осторожнее надо быть. Не выходить из образа. Иначе недолго выйдет слушать пение местных соловьев.

В это время за пятнадцать с половиной верст оттуда…

Сухонькая старушка в очередной раз придерживая обеими руками пузатую расписную чашку, брякнула ею о блюдце. И поморщилась. Вот годы! Ни настроения, ни здоровья и ни аппетита. Пальцы ноют, а колени так выворачиваются по ночам, будто весь день носилась по лугам да вокруг дома. И она представила, как, вдруг несется, задрав руками многослойный свой подол… Отвратная картина.

— Мавра Зотовна? Мавра Зотовна, а чтой-то вы так ухмыляетесь?

Дородная Евлаша, сидящая напротив за столом, важно отставила свою, уже повторно пустую чашку. Старушка хмыкнула, даже не обернувшись на нее:

— Сон мне приснился сегодня.

Девушка собранно выпрямилась:

— И чего там?

— А ничего, — мотнула головой Мавра Зотовна. — Ласточка в окошко билась. Я створки то распахнула, так захотелось, вдруг. А она в дом влетела. И давай летать да трещать на своем этом, на птичьем.

— И чего трещала? — встряла курносая и нетерпеливая как вся вселенская юность, Евлаша.

Старушка, наконец то обернулась к ней, и стоявшему посередине стола веранды, еще дымящемуся медному самовару… Струйка дыма от него обрывками-островками плыла на волне, отдающей дневное тепло, земли. Туда, за деревянные перила узенькой веранды, над свежескошенной, еще зеленеющей травой и… не долетала до реки…

— Да откуда ж я знаю, что она трещала? Я ж по-птичьи то… Эх, налей-ка еще чаю.

— А давайте!

Старое провинциальное поместье Верховцы доживало свой последний, по-деревенски размеренный и спокойный день…

Глава 6

Хозяюшка приехала…

— Молоко оставила на лавке! А сыра еще нет! Ага! Прохор Антипыч передал, что…

Что именно, я не узнала. На визгливое женское вещание внизу под домом, вдруг грозно со стариковскими вибрациями зашипели:

— Тихо ты, Клава. Тихо. Блажишь стоишь под окнами в аккурат хозяйки.

— А? Что?

И мне показалось, заглохнувшая на середине фразы Клава даже пригнулась в готовности безотложно отползать. Эта картина… нет, не рассмешила. Смеяться мне было лень. Нежная утренняя дрёма еще обволакивала и тело, и сознание. А вот улыбнуться. Потянуться под легким белоснежным одеялом… И вспомнить всё…

Деревня Верховцы, словно тихая скромница, выглянувшая из-за лесной стены, вблизи оказалась довольно большой и уютно аккуратной. Помня крестьянское правило подниматься с петухами, не трудно было догадаться, сейчас (в начале девятого по моему личному подсчету) народ в Верховцах уже вовсю готовился ко сну.

Коляска наша, фривольно прогрохотав по длинному мосту из свежих бревен, сначала скатилась к лопухам на пологий берег местной речки, а затем вдоль него без всякого надрыва влетела на вершину плоского холма, угодив сразу в самое начало деревенской улицы. Обозначалось оно блёклой вывеской на точно таком же столбе и буйно-зелеными в это время года огородами крестьян… Не хило. По соток тридцать-тридцать пять, не меньше, каждый. За их высокими плетнями с обеих сторон от пыльной улицы и начинались деревенские дома. Первые, высокие, бревенчатые, с четырехскатными крышами под деревянной «черепицей», глядели друг на друга через дорогу закрытыми воротами и окошками в веселых занавесках, и… Вокруг по-прежнему стояла вселенская всепоглощающая тишина…

Ш-шлёп!

— Ну вот и приехали, — брезгливо отшвырнула в сторону Ида Павловна малозаметный хладный трупик. — Деревня и проклятущие кровососы комары.

Хотя вот зря она. Нет, цель то ясна — донести до моего скудного ума свое убийственное отношение к данному жизненному факту. Деревня там, глухомань, скука смертная, разруха, смерчи, голод. Однако, комар, точнее, комариха, неместная, а еще из центра Карачарова прихвачена нами с собой.

И, о, чудо! Именно с данного момента сквозь стенки коляски стали слышны мне внешние звуки и даже человеческие голоса.

Улица, по которой мы вдоль речного берега катились, внезапно кончилась. Точнее, не так: её перегородила собою раздолбанная ветхая телега на трех колесах. Ее я сразу же не разглядела. Лишь, когда мы под ругань Киприяна, резко сбавив скорость, начали поворачивать всей своей громадой в тесный правый переулок. Вот эти непонятные «шаврики» и «суемудры» вперемешку со знакомыми до боли «п» и «х» от нашего кучера — первое, что я и услышала в деревне Верховцы. А через несколько мгновений поняла: это вовсе не деревня.

Не знаю, как в теперешней «альтернативе», а в моем привычном мире несколько домов и храм уже именуются селом.

Так вот, в конце переулка меж высоких берез проглядывался скромный сельский храм. А рядом с ним в самом большом из увиденных только что домов шло сельское веселье. И распахнутые настежь высоченные ворота его нисколько не скрывали. Думаю, поэтому в просторном внутреннем дворе за этими воротами при виде проезжающих нас и начался так стремительно переполох.

Какие наряды на горожанках я увидела в Москве? Скажу вам честно: смутно помню. А толи дело здесь!.. Месяц назад для конкурсной кадрили одному из наших детских коллективов мы шили вот такое. Ну, не совсем-совсем такое. Там