Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— А я тебе стихи принёс, — сказал он. — Сам сочинил, пока ты болел. Хочешь, прочитаю?

— Хочу.

Он откашлялся, встал с колен и принял театральную позу.

— Когда брат мой лежал в постели,

Мы все грустили и болели,

Но вот он встал — и сразу свет,

Такого брата лучше нет!

Я расхохотался — и тут же закашлялся от непривычки. Саша испуганно подскочил.

— Прости, я не хотел, чтобы ты кашлял!

— Всё хорошо, — отмахнулся я, прокашлявшись. — Просто смешно очень. Ты гений, Сашка.

Он просиял.

— Правда?

— Честное слово.

Мы помолчали. Саша присел на край кровати — осторожно, чтобы не потревожить меня — и спросил тихо:

— А что ты помнишь? Как болел?

— Почти ничего, — соврал я. — Темноту какую-то. И голоса.

— Голоса?

— Ну да. Будто кто-то разговаривал. Не знаю, кто. Может, ангелы.

Саша задрал голову, посмотрел на расписной потолок.

— Там ангел, — показал он пальцем. — Наверное, он тебя охранял.

— Наверное, — согласился я.

В дверях показалась императрица.

— Саша, пять минут прошло. Дай брату отдохнуть.

— Маменька, ну ещё чуть-чуть!

— Иди, — сказал я ему. — Вечером придёшь? Расскажешь, что в мире делается.

— Приду! — пообещал он и чмокнул меня в щёку — быстро, по-детски, совсем не по-царски. — Выздоравливай!

И выбежал, чуть не сбив с ног фрейлину, которая как раз входила с подносом.

— Ваше высочество, — девушка поставила поднос на столик. — Бульон и кисель. Доктор велел кормить.

Я посмотрел на неё внимательнее. Молоденькая, лет семнадцати, светлые волосы убраны под чепец, глаза серые, смотрит преданно, как собачка.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Она удивилась — видимо, наследник не часто интересовался именами прислуги.

— Ольга, ваше высочество. Горничная.

Ольга. Точно. В моих материалах мелькало это имя. Горничная, которая ухаживала за цесаревичем во время его последней болезни, а потом ушла в монастырь. Только сейчас эта Ольга была молоденькой и счастливой, и ни о каком монастыре ещё не думала.

— Ольга, — повторил я. — Красивое имя. Спасибо тебе.

Она покраснела до корней волос и присела в книксене.

— Рада стараться, ваше высочество.

---

Следующие три дня пролетели как в тумане. Ко мне приходили — император-отец, высокий, статный, с бакенбардами и усталыми глазами; великие князья, мои дядья; какие-то генералы, которых я не запомнил. Все поздравляли с выздоровлением, желали скорейшего возвращения к