Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Я кивал, улыбался, благодарил — и лихорадочно вспоминал. Вспоминал всё, что знал об этой семье, об этой эпохе, об этой стране. Моя фотографическая память, которая в прежней жизни была просто забавной особенностью, теперь становилась единственным моим оружием.

Я знал, что через два года, в 1860-м, Никса упадёт с лошади. Знал, что травма окажется серьёзнее, чем все подумают. Знал, что через пять лет, в 1865-м, он умрёт в Ницце от туберкулёзного менингита. Знал, что его невеста Дагмар выйдет замуж за Сашу, родит ему детей, и одного из них назовёт Николаем — в память о нём. Знал, что этот Николай станет последним императором и погибнет вместе с семьёй в подвале Ипатьевского дома.

Я знал слишком много.

И я знал, что должен что-то с этим делать.

— Ваше высочество, — Ольга появилась в дверях бесшумно, как тень. — К вам профессор Чичерин. Говорит, по поручению императора.

Чичерин. Борис Николаевич Чичерин, знаменитый юрист, историк, философ. Один из учителей цесаревича. Тот самый, который потом скажет, что в смерти Никсы умерли "тысячи смертей".

— Пусть войдёт, — сказал я, поправляя одеяло.

Чичерин вошёл — невысокий, бородатый, в очках, с портфелем в руках. Остановился у двери, поклонился.

— Ваше высочество, рад видеть вас в добром здравии. Его величество просил передать, что, как только вы поправитесь окончательно, мы продолжим занятия. А пока — вот список литературы для самостоятельного изучения.

Он протянул мне лист бумаги, исписанный мелким, убористым почерком. Я пробежал глазами — Карамзин, Соловьёв, Татищев, какие-то французские и немецкие авторы, названия законов, своды правил.

— Спасибо, Борис Николаевич, — сказал я. — Я обязательно прочту.

Чичерин внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Выглядите вы хорошо, ваше высочество. Болезнь вас, кажется, не слишком тронула.

— Я чувствую себя прекрасно, — соврал я. Чувствовал я себя так, будто меня переехало поездом, но врать было необходимо. — Скоро приступлю к занятиям.

— Не торопитесь, — Чичерин улыбнулся. — Здоровье важнее. Особенно ваше здоровье, ваше высочество.

Он поклонился и вышел. А я остался лежать, глядя на список литературы и понимая, что мне придётся не просто учиться — мне придётся учиться так, как я не учился никогда в жизни. Потому что от того, насколько убедительно я сыграю роль наследника престола, зависит если не всё, то очень многое.

За окном уже смеркалось. Весенний Петербург дышал сыростью и талым снегом. Где-то вдалеке заливались колокола — к вечерне.

Я закрыл глаза и попытался представить себе свою новую жизнь. Пятнадцать лет. Впереди — вся история. И от меня зависит, какой она будет.

---

На четвёртый день я встал.

Осторожно спустил ноги с кровати, посидел, привыкая к вертикальному положению. Голова закружилась, но не сильно — организм, кажется, восстанавливался быстрее, чем я ожидал.

Ольга, которая дежурила в кресле, тут же вскочила.

— Ваше высочество, вам нельзя! Доктор сказал...

— Доктор сказал, что можно понемногу, — перебил я. — Вот я и пробую. Помоги дойти до окна.

Она подхватила меня под руку — осторожно, будто я был хрустальным. Я сделал несколько шагов. Ноги слушались, но казались чужими, ватными. Дошли. Я опёрся руками о подоконник и выглянул на улицу.

Зимний дворец я видел только на картинках и в кино. Теперь я смотрел на него изнутри — на Дворцовую площадь, на Александровскую колонну, на арку Главного штаба. Всё было точно так же, как на фотографиях девятнадцатого века, но — живое. Люди ходили, экипажи ехали, солнце садилось за крыши, окрашивая небо в розовый.