Умереть или выжить - Виктория Рогозина

Это было… невозможно. Она не услышала шагов, но почувствовала приближение. Воздух сдвинулся, как перед грозой.

— Секретная военная база.

Голос Макса прозвучал у неё за спиной — глухой, низкий, будто шел из глубины самого ангара.

— В шестидесятых тут проводили эксперименты.

Лера резко повернулась.

— Откуда ты это знаешь?

Макс смотрел на неё ровно, без эмоций, как человек, который уже привык жить в темноте.

— Читал много, — произнёс он. Ответ был слишком коротким. Слишком пустым. Слишком подозрительным. Лера ощутила, как по коже пробежал холодок, не имеющий ничего общего со сквозняком из глубины ангара.

Паша, всё ещё на адреналине, топнул ботинком по полу и рявкнул так, будто командовал ротой призывников:

— Все наверх! Быстро! Надо поговорить, собрать инфу, решить, что делать дальше. А то вы тут как тараканы врассыпную!

Он хотел звучать уверенно, но в его голосе проскальзывало отчаянное желание удержать лидерство, пока оно не ускользнуло в чьи-то более сильные руки. Но Макс даже не поднял головы. Холодно, молча, будто Паша был просто фоновой помехой, он повернулся к винтовой лестнице и начал спуск — шаг за шагом, без колебаний, как человек, который точно знает, куда идёт и зачем.

Паша взвился:

— Эй! Ты чё не слышал? Я сказал всем под…

— Ты много говоришь, — раздалось снизу. Ледяное, ровное, полное намёка на то, что спорить с ним опаснее, чем с тем, что воет снаружи. Паша зло выругался, но вниз спускаться не решился. Данил лишь отмахнулся:

— Пусть идёт. С него и спросим, если что.

Лера стояла на месте, как будто ее удерживали тонкие незримые нити. Часть её хотела последовать за Пашиным приказом, остаться в безопасности среди людей, где шум и споры хотя бы создают иллюзию контроля.

Но другая часть — та, что проснулась в башне с тяжелым комком предчувствия под сердцем — подтолкнула её вперёд. Она сама не понимала, почему идёт за Максом. Почему её ноги двигаются, будто по чужой воле. Почему она чувствует, что именно там, внизу, скрывается ответ. Может быть, всё просто: она единственная оказалась здесь случайно. Не подавала заявку. Не подписывала документы. Не соглашалась участвовать. Неизвестность — это её личная тень, и она шла за ней, пытаясь хоть что-то увидеть. Взявшись за холодные перила, Лера сделала первый шаг вниз — туда, куда не собирался никто, кроме Макса, и туда, где, возможно, начнёт раскрываться правда, которую никто здесь не готов услышать.

Глава 3

Два месяца назад Лерина жизнь была настолько обыденной, что иногда казалась ей серой акварелью без теней. Офис, базы данных, нескончаемые таблицы, корректуры, отчёты. Работа, где каждый день похож на предыдущий, а единственный звук, напоминающий о мире, — треск кофемашины да приглушённые разговоры коллег.

В тот вечер она задержалась дольше обычного. Осень наступала тихо, но дождь лил так, будто кто-то наверху вылил ведро за ведром на город. Лера вышла на мокрые улицы, подняв воротник куртки, и решила срезать путь через тёмный переулок, чтобы поскорее добраться до дома и засунуть этот долгий день подальше в память.

Она никогда не должна была идти туда.

В середине переулка, между редкими вспышками фар, стояли дорогие машины — черные, блестящие, слишком дорогие для этого района. Люди в темной одежде, не похожие ни на охрану, ни на обычных прохожих, передавали чемодан мужчине в длинном пальто. Все двигались с пугающей точностью, словно заранее отрепетировали эту встречу.

Лера застыла на месте. Сердце громыхнуло, как удар молота. Её заметили почти сразу. Одного взгляда было достаточно — она не должна была этого видеть. Она сорвалась с места, не помня, как ноги нашли опору на мокром асфальте. Дождь хлестал по лицу, деревья расплывались тенями, машины проносились мимо, но ей удалось скрыться — свернуть, нырнуть в подворотню, затеряться среди домов. Тогда ей повезло. Тогда.

Но потом везение кончилось. Сначала — звонки с неизвестных номеров. Потом странные сообщения, лаконичные и жутко настойчивые:

«Нужно поговорить.»

«Вас это касается.»

«Вы видели то, чего не должны были.»

Её приглашали на встречи, настаивали, будто она им что-то должна. Лера блокировала номера, меняла маршруты, но ощущение погони не исчезало.

А потом они пришли.

День был такой же серый, как все остальные. Она просто вышла в коридор офиса, неся стопку документов… и в следующее мгновение чьи-то руки перехватили её, как тряпичную куклу. Дверь грузового лифта. Сильный удар в спину. Темнота фургона. Ткань на лице. Запах бензина. Голоса.

А потом — пустота.

И вот она здесь. Среди людей, которые якобы «заполнили заявки», и среди тех, кто пришёл добровольно. А она — нет. Она стала случайным узлом в чужой игре.

Лера отмела эти воспоминания, стиснув пальцы на холодных перилах. Сейчас не время думать о прошлом. Сейчас она шагала вслед за Максом, который уверенно уходил всё глубже, словно тянул за собой незримую нить.

Макс был странным. Слишком спокойным. Слишком знающим. Слишком… подходящим к её истории. И Лера отчётливо чувствовала, что он здесь не ради эксперимента. И, возможно… по той же самой причине, что и она.

Макс шагал вперед почти беззвучно, будто тень, уверенная в каждом сантиметре пространства. Лера торопливо поспевала за ним, а вокруг трещал дворец сырости. Стены лестничного пролета были изуродованы временем: штукатурка вспучилась, потрескалась, а по белой поверхности тонкими зелёными ручейками стекала плесень. Казалось, сама сырость тут жила своей жизнью, как нечто липкое и любопытное, прислушивающееся к каждому шагу.

Лера невольно посмотрела вниз. Лестница исчезала в мутной воде, похожей на затянувшееся болотное зеркало. Нижние пролёты были полностью затоплены, и лишь редкие пузырьки на поверхности намекали, что где-то там, в глубине, есть ещё пространство. Свет падал косым холодным клином, будто пытаясь пробить эту грязноватую толщу, но вода только лениво отражала его, словно не желая раскрывать свои секреты.

Макс остановился на середине пролёта, чуть наклонился вперед и тихо выдохнул.

— Бункер затоплен. — Его голос ударил в пространство глухо, без эмоций. — Это был единственный выход. Теперь… у нас его нет. И это плохо.

Лера почти споткнулась об собственный страх.

— Что происходит? — прошептала она, чувствуя, что стены будто подслушивают.

Макс медленно повернулся к ней. Его взгляд был долгим, слишком внимательным, будто он смотрел не на нее, а сквозь нее, оценивая глубину, которую она не знает в себе сама.

— Социальный эксперимент, вроде бы, — протянул он, тихо, странно. — Разве ты не слышала?

Он уже собирался