На путях подземных - Эндо Биндер

Капитан Этвелл, Парлетти, Маркерс и я заинтригованы этим не меньше самого Робертсона. Мы были в числе первых людей, достигших другой планеты — Марса. Мы до сих пор помним то первое невероятное потрясение — пирамида на другой планете!

Основная цель наших экспедиций — проложить путь для будущей колонизации. Но порой мы обнаруживаем, что копаться в прошлом гораздо важнее. Мы готовимся к завтрашнему дню, но наши взгляды всегда обращены во вчерашний. Туда, в прошлое, к древней истории другой цивилизации, которая будоражит кровь и заставляет нас чувствовать себя мародерами на руинах некогда могущественного, а ныне мертвого города.

Время уничтожило всё, кроме едва различимого шёпота этой великой марсианской саги. Как довольно театрально выразился Робертсон:

— Если бы только эти камни могли заговорить!

Внимание, экспедициям на Марсе и Венере! Маркерс только что заметил небольшую новую комету, огибающую Солнце и вновь уходящую в пространство Системы. Пожалуйста, проследите за ней и зафиксируйте параметры её курса. Поправка: экспедиция на Венере освобождается от задания, поскольку астрономические наблюдения сквозь её плотную облачность невозможны. Но проследите за кометой с Земли и Марса.

Сто пятидесятый день.

Всё это время, как вы понимаете, мы ждали и надеялись, что ртутное озеро куда-нибудь уйдёт. Парлетти ежедневно проводил замеры таяния гор, образующих берег с Дневной стороны, чтобы выяснить, не откроется ли в конце концов пролом, через который ртуть сможет вытечь.

Но недели шли, и наши надежды угасали. Ртутное озеро вполне могло оставаться в своем новом ложе годами. Годами! От одного этого слова нас бросает в дрожь. Наших запасов пищи, воды и воздуха хватит самое большее на пять-шесть месяцев. Добывать пищу здесь мы не можем. Металлоорганическая жизнь Меркурия была бы чистейшим ядом для нашего метаболизма. Воздух и вода безнадежно загрязнены.

Тарней показал нам выход из этой безрадостной ситуации.

Он предложил взорвать гребень долины, к которому примыкает ртутное озеро. Нашего топлива вполне хватило бы для того, чтобы пробить в нём брешь. В эту брешь хлынула бы ртуть и потекла вниз, в долину, дно которой находится гораздо ниже. Это уничтожило бы все живое в долине, но таковы суровые законы выживания.

Это было десять дней назад, и до взлета оставалось совсем немного времени. Мы с воодушевлением планировали взрыв. Но на следующий день взяли паузу.

Я уже упоминал, что это будет стоить жизни. Суинертон до сих пор находится там, внизу, в этой долине.

Он спускался туда несколько раз, собирая биологические данные об удивительной местной жизни — остатках некогда процветающей флоры и фауны тех времен, когда планета еще вращалась. Его всегда кто-нибудь сопровождал. Это было частью наших мер предосторожности, направленных на то, чтобы не потерять ни одного человека. Капитан Этвелл, если на то будет воля судьбы, был полон решимости вернуть нас всех на Землю живыми.

Девять дней назад Суинертона сопровождал Тарней. Суинертон имел привычку резко убегать, заметив какое‑нибудь новое растение или существо. Внезапно Тарней обнаружил, что тот пропал. Он звал его снова и снова, используя радио в шлеме, выпустил в воздух всю обойму из пистолета и обыскал окрестности, обойдя все вокруг. После того как он сообщил нам о происшествии, семеро человек присоединились к поискам биолога, но Суинертон словно сквозь землю провалился.

С тех пор мы каждый час производим по три выстрела над долиной. Я вызываю его по рации каждые два часа. Ежедневные поисковые группы уже практически вытоптали всю растительность в долине.

— Я знаю, он жив! — твердит капитан Этвелл. — Мы будем ждать до последней минуты, прежде чем взрывать перемычку. Ртутный поток не оставит ему ни единого шанса.

Мы все надеемся, что он может быть жив. Воздух в долине разреженный, но чистый и пригодный для дыхания. В нем нет тяжелых, ядовитых паров металла, как в других местах. А значит, Суинертон мог дышать и поддерживать жизнедеятельность и после того, как в его шлеме закончился запас воздуха. В своем рюкзаке он нес недельный запас еды и воды — если экономить, этого хватило бы, чтобы продержаться как минимум две недели.

Жив ли Суинертон? Блуждает ли он где-то в густых зарослях гигантского тростника там, внизу? Может, он ходит кругами, как в бреду, и не слышит наших выстрелов из‑за разрежённого воздуха? Может, у него повреждена рация в шлеме? Мы не знаем.

Капитан Этвелл старается не подавать виду, но мы понимаем: мысль о потере человека в самый последний момент буквально разрывает его душу в клочья.

— Неужели нам всегда придется торговаться со смертью? — услышал я, как он однажды бормотал, глядя вниз, в долину.

Нам всем ненавистна мысль о том, что за спасение девятерых придется заплатить одной жизнью.

Срок нашего отлета неумолимо приближается. Капитан Этвелл только что объявил: завтра мы взорвем гребень. После того как ртуть схлынет, у нас едва хватит времени, чтобы забрать топливо и взлететь. Земля почти вошла в фазу нижнего соединения, она сейчас на нашей стороне от Солнца. Еще день — и мы пронесемся мимо, начав новый стремительный виток вокруг светила вместе с Меркурием. Мы не можем остаться здесь еще на четыре месяца.

Спасибо за музыкальную трансляцию, Земля. Она помогла нам немного приободриться. Мы целую неделю не находили повода для улыбки.

Сто пятьдесят первый день.

Суинертон вернулся! Нам всё‑таки не придётся платить за наше спасение человеческой жизнью!

Сегодня утром всё было готово к взрыву. Мы отогнали корабль повыше, на склон плато, в безопасное место. Слив всё оставшееся горючее в одну бочку, мы установили её в яме, вырытой в намеченной точке. Карсен собрал из запасных деталей двигателя часовой механизм, который должен был привести в действие капсюль-воспламенитель.

Но прежде чем мы запустили механизм, со стороны долины донесся выстрел, он прорезал воздух, словно чей-то жалобный крик. Бросившись вниз, мы обнаружили Суинертона: он ковылял нам навстречу, тяжело дыша в разреженном воздухе. Он сильно осунулся, оброс и ослабел, но в остальном, казалось, был цел.

За исключением глаз. В них застыло какое-то странное выражение.

Он рассказал нам свою историю. Десять дней назад, отойдя от Тарнея, он наполовину соскользнул, наполовину упал в глубокий зев пещеры, скрытый густой листвой. При падении он повредил шлемофон и не смог вызвать Тарнея. По собственной глупости, как он сам признал, он решил разведать пещеру вместо того, чтобы сразу выбраться наружу. Но им двигала не просто жажда приключений, таящаяся в каждом человеке. Ему показалось, что где-то в глубине пещеры он слышит голоса!

В какой-то момент