Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

Саяном решили не идти напрямую, а заложили по темноте большой крюк, чтобы не напороться на немцев. Как говорится: нормальные герои всегда идут в обход. В этом городе шла борьба за каждый дом, за каждую пядь земли. Я выбрал путь, где было побольше низин, развалин, да вообще любых укрытий. Хотелось обойти штаб Лангенау с тыла — после нашей с Красновым и Федотовым вылазки и похищения курьера, охрану там наверняка усилили, и так просто к самому полковнику не подобраться. А заодно я думал разведать дальние подступы, прощупать, что да как.

Двинулись в сторону Мамаева кургана. Полночи пробирались — где ползком, где согнувшись в три погибели, — пока не уперлись в овраг. Широкий и глубокий, промытый вешними водами, заросший бурьяном и кустарником.

Была мыслишка спуститься на дно да пройти понизу. Но я отбросил её.

— Нельзя туда, — помотал тут же головой Саян, будто прочитав мои мысли. — Это как тропа звериная. На такой тропе охотник дичь и поджидает.

— Согласен, будет на краю пулемётное гнездо или «секрет» — и поминай как звали, — кивнул я и сверился с картой при свете луны.

То тут, то там грохотала канонада. Где-то совсем близко строчил пулемёт. Наши ли, немцы — не разобрать.

— Ждём утра, — скомандовал я. — Устроимся на ночлег.

Мы забились в какую-то нору — должно быть, остатки блиндажа, разрушенного снарядом. Спали по очереди, да и то вполглаза.

А утром началось. Со стороны переправы донеслись разрывы — наши, видно, пытались подтянуть подкрепление через Волгу. Ухали орудия со стороны Мамаева кургана. И где-то совсем рядом застрочил пулемёт.

Я прислушался. Бил он неторопливо и с расстановкой: та-та-та… та-та-та. Не захлёбывался скороговоркой, как немецкий МГ, что строчит так часто. Иногда кажется, что отдельных выстрелов не различишь — сплошной треск, будто полотно рвут. Нет, этот выговаривал каждую пулю отдельно. Получается, что это «Дегтярёв» наш, ручной, с диском-блином сверху.

— Там наши сидят, — кивнул я.

Мы прошли вдоль оврага, прячась в зарослях. Заметили вскоре, как у склона мелькали красноармейцы. Надо было как-то подать им знак, чтоб не приняли за немцев да не срезали сгоряча.

— Э-эй, ребята! — крикнул я вполголоса. — Свои! Не стреляйте!

Бойцы всполошились, повернулись в нашу сторону, вскинули оружие.

— А ну, выходи, кто там! Руки подними! — крикнул старший.

— Идём, идём. Только не шмальните с испугу.

— А ты не боись за нас. Дай на рожу твою сначала поглядеть.

С поднятыми руками мы вышли к окопам. Окопами, правда, это и назвать было трудно — узкие траншеи, наспех вырытые, кое-как укреплённые. На склоне оврага темнел вход в блиндаж.

— И впрямь наши, — воскликнул сержант с автоматом наперевес. — Особливо вон тот, бурят или калмык, — немец из него как из меня балерина. Кхе!

— А я что говорил? — хмыкнул его сосед. — Наши это.

— Как вы тут, ребята? — спросил я.

— Держим эту сторону оврага, — сообщил сержант. — Да вот снайпер немецкий нас затерроризировал, сука такая. Не даёт носа высунуть, пулемётчиков всех повыбил. На пулемёт уж стрелков обычных ставим. Давайте-ка вниз, в траншею, поживее, а то, не ровён час, выйдет на охоту курвин сын. Пока стоим тут, разговариваем с вами.

Мы спустились, пригнулись.

— Сколько вас тут? — спросил я.

— Да немного. Человек десять осталось, — невесело ответил сержант. — Дальше ещё отделение, а выше по оврагу — немецкий блиндаж. Стоим, держим. Тут проход через овраг узкий, оравой не попрут — вот и держим. А немцы окопались чуть выше напротив, вон там, наступать, видать, приказа им нет. Или, может, думают, что нас тут целый взвод окопался.

Он оглядел мою винтовку с оптикой.

— А ты, гляжу, снайпер?

— Есть такое дело, — кивнул я.

— Пашка я, — сержант протянул руку.

— Лёшка, — ответил я, пожимая.

— А этот что, по-русски ни бельмеса? — кивнул он на Саяна.

— Ещё как бельмеса.

Саян кашлянул, степенно протянул руку, поздоровался с сержантом и с бойцами, что были поблизости.

— Слушай, Лёха, — Пашка понизил голос. — Подсоби со снайпером, сними его, гада. Всю кровь из нас выпил, сил нет. Жаль, вас не два стрелка — они ж обычно парой ходят.

— А он и есть второй, — кивнул я на Саяна. — Бьёт метко.

— Это где ж у него прицел? — усомнился сержант, косясь на моего неказистого напарника.

— Через трубочку не люблю, — спокойно отозвался Саян. — Глаз от неё ленивый делается. Я и так вижу.

Я достал бинокль, но Пашка замахал рукой.

— Э, нет, с этим не высовывайся. На-ка лучше.

И он сунул мне окопный перископ — лёгкую трубку с зеркальцами внутри. Невеликая, вроде бы, хитрость: глядишь в нижний окуляр, а видишь то, что наверху. Зато компактна, легка, в подсумке умещается.

Я стал наблюдать. Немцы действительно засели на той стороне оврага. Разглядел у них в окопах пулемётное гнездо. Снять бы пулемётчиков, да они наверняка под прикрытием снайпера. Сперва надо его убрать, а уж потом…

Гляжу на немецкие позиции — заросли, кусты, рытвины, воронки. Всё это работает как маскировка, им на руку, толком ничего не разобрать. И вдруг из немецкой траншеи медленно поднимается краешек офицерской фуражки. Медленно-медленно ползет над земляным бруствером. Вот уже видна светлая эмблема. Застыла. Потом так же медленно опускается.

Старый трюк. Это снайпер или его помощник проверяют, такие ли меткие наши ребята, выманивают на выстрел пустой фуражкой. Только я на это не куплюсь. Раз он этот фокус проворачивает, значит, либо уже вышел на охоту, либо вот-вот выйдет. Вопрос — где этот гад засел.

Низкие кусты, сухой бурьян, бодыли пожухлой травы — всё это его отлично скрывает. Он может быть где угодно: хоть в метре от фуражки, хоть в полусотне шагов. Фуражка тем временем уже пропала. Я убрал трубу.

— Ну, что думаешь, Лёха? — с надеждой посмотрел на меня сержант, неловко отгрызая заусенец на закопченном пальце.

— Похоже, его по вашу душу и прислали.

— Ну а я что говорю? Задолбал, сволочь. Корчикова намедни ночью убил — тот закурил над траншеей, всего-то на миг огонёк вспыхнул. И всё, готов. А днём и вовсе не высунешься.

— Из пулемёта заросли выкашивать не пробовали?

— Да где ж столько патронов набраться-то, Лёха?