Полостан - Нил Стивенсон

Даже если вы, как Аврора, попадали в Магнитогорск, ничего не зная о производстве железа, вы успевали составить общую картину, идя вдоль путей к Социалистическому городу в южной части комплекса. Уголь привозили вагонами из других частей СССР и загружали в коксовые печи. Там его обжигали, превращая в высококачественное топливо, необходимое домнам, из которых первая, вторая и третья уже действовали. Домны работали за счет силы тяжести – железную руду и кокс засыпали сверху подъемниками. Материал постепенно оседал в нижнюю часть печей, претерпевая по дороге различные трансформации, пока не оказывался в зоне очень близко к уровню земли, где в него вдували перегретый воздух, и получался чугун. Он тек на юг к мартенам, где из него выплавляли сталь, а дальше ей на прокатных станах придавали те формы, какие находил желательными Народный комиссариат тяжелой промышленности, чьи указания поступали сверху, примерно как руда в домны, через Главное управление металлургической промышленности и Магнитогорский металлургический комбинат. Во всяком случае, ряд доменных печей располагался точно посередине комплекса и первым привлекал взгляд любого новоприбывшего, так что с наблюдательного пункта Авроры, пусть холодного и шаткого, открывался наилучший возможный вид.

В километре южнее прокатных станов начинались пологие холмы, и там Государственный институт проектирования городов старался показать себя с наилучшей стороны. Землянки, которые возвели самостроем различные национальные меньшинства и заключенные на разных стадиях расконвоированности плюс целая деревня, пришедшая пешком из Польши, сносили, и на их месте росли капитальные дома по проекту западных архитекторов, увлеченных лучезарными перспективами социализма. В этот час комплекс был ближе, чем когда-либо, к картине тихой Рождественской ночи. Домны и мартены работали круглые сутки, но внизу почти не было людей или машин. Самое примечательное исключение составляла штрафная бригада православных священников под надзором двух вооруженных парней не старше Авроры. Священники работали всю ночь, долбя ломами и заступами длинный курган мерзлой земли, который тянулся между подъездными путями и канавой, ведущей к озеру.

Физматов, видя полнейшее недоумение Авроры, объяснил ей, что происходит. Два года назад, когда строительство Магнитки только начиналось, проектировавшие ее западные инженеры заказали у «Сименса» некие турбины и заплатили за них советским золотом. Оборудование привезли из Германии и сгрузили рядом с путями – там оно и простояло под снегом и дождем 1932 и 1933 годы, так как по причине различных задержек устанавливать его было некуда. Тем временем потребовалась канава, и новоприбывших рабочих отрядили ее копать. Им нужно было куда-то девать вынутый грунт. Кучи земли вокруг сименсовских турбин росли и росли, пока не скрыли их целиком. Теперь турбины понадобились, чтобы запустить домну № 4, и откапывать их поручили этим изможденным священникам, которые в атеистическом Советском Союзе остались не у дел, но упорно не желали состригать длинные бороды и волосы. На морозе и то и другое покрылось густым инеем и тяжело раскачивалось, когда они долбили самодельными орудиями смерзшуюся в камень землю. Аврора, которую вообще-то крестили в их церкви (против воли родителей, но это другая история), пожалела несчастных попов, вынужденных трудиться в канун Рождества. Впрочем, они по-прежнему держались юлианского календаря, так что для них сочельник наступал двумя неделями позже.

Впереди Грязнов вскрикнул и ругнулся. Ритмический стук его молотка умолк.

– В чем дело, товарищ? – вопросил Тищенко. – Мы все тебя ждем.

– Молоток сломался, – проныл Грязнов. – Мне осколок в глаз отлетел.

– Положи боек в карман, насадим потом на новую рукоятку.

– Да в том-то и гадство, – объяснил Грязнов. – Рукоятка цела. Боек раскололся.

Он задом прополз к лесенке, спустился по ней очень осторожно – когда задубевшей рукой в толстой рукавице берешься за перекладину, трудно понять, крепко ли за нее ухватился, – протянул Тищенко вещественное доказательство, а затем совершил экстраординарный шаг – снял рукавицу, чтобы смахнуть слезы. Не дело, чтобы на таком морозе они текли по щеке.

– Куда ты бил?! – допытывался Тищенко. – Лед сам по себе не мог вызвать такую поломку.

– Должно быть, задел кожух подъемника. Там большие заклепки, они очень прочные. – До Грязнова начало доходить, что его допрашивают. – Это было случайно!

Физматов наконец догнал остальных и теперь протиснулся мимо Авроры, учтиво кивнув ей ушанкой. Он был вдвое старше остальных, и у него из-за обморожения не хватало двух пальцев на ногах.

– Товарищ Тищенко, если позволите? – спросил он. У него был серьезный голос, тихий и спокойный, без тени настороженной тревоги, которую привыкли слышать такие, как Тищенко. Акцент в его речи Аврора уже научилась узнавать как украинский.

После недолгого тягостного молчания Тищенко протянул ему несколько осколков металла.

– Если подъемник повредили – по неосторожности или с умыслом, – сказал Тищенко, – это серьезное дело. Дело для ОГПУ.

Грязнов напрягся.

– Не то чтобы я выдвигал такое обвинение, – продолжал Тищенко тоном, который, вероятно, считал успокаивающим и рассудительным, – но могут выдвинуть другие. Как говорят теперь там… – он кивнул ушанкой в сторону Соцгорода, но все поняли, что он имеет в виду нависавший над поселком отдел ОГПУ на вершине холма, – в каждом отстающем подразделении есть вредитель!

– По счастью, это место находится в ведении Комиссариата черной металлургии. – Физматов хохотнул. – И могу заверить вас, товарищ Тищенко, и любого, кого заинтересует этот вопрос, что у нас тут… – он показал обломки бойка на ладонях рукавиц, – чисто металлургический феномен! Я мог бы изложить техническим языком, но простыми словами дело обстоит так: при сильном охлаждении сталь становится хрупкой. Товарищ Грязнов, я верно предполагаю, что молоток хранился на улице?

Грязнов задумался над ответом.

– В очень холодном месте? – подсказал Шаймат, стоявший между Физматовым и Тищенко. Татарин, до приезда в Магнитогорск не видевший даже лестницы, не то что доменной печи, теперь благодаря комсомольской программе ликвидации безграмотности мог читать и писать. И он умел читать людей и ситуации лучше большинства.

– Да! – ответил Грязнов. – Холод страшный, как все мы знаем!

– А поднимающийся снизу пар, конденсируясь на подъемнике, нагревает его, – продолжал Физматов.

– Нагревает?! – фыркнул Тищенко. – По-вашему, здесь тепло?!

– Нет, но если бы мы принесли из лаборатории термометр, то, смею заверить, увидели бы, что подъемник значительно теплее вот этого… – Физматов вновь продемонстрировал на ладони обломки бойка. – Когда хрупкий от экстремального холода боек ударил по более теплой стали подъемника, он разлетелся, как разлетелось бы стекло от удара о чугунные перила.

– Тут вам виднее, – уступил Тищенко.

Учитывая, что сам Тищенко был от сохи, а Физматов получил докторскую степень в парижском университете, сказано было чересчур мягко, но Физматов, разумеется, благоразумно не стал на это указывать. Не