Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

исторических фильмов и книжек. Но здесь, наяву, они выглядели иначе. Не как актёры в костюмах, а как настоящие воины — потные, злые, с запахом немытого тела и конского пота. Их лошади фыркали, переступали копытами, и от них исходил пар в холодном воздухе.

— Ты оглох? — всадник снова ткнул меня пикой, на этот раз больнее. — Шевелись, пёс.

Я непонимающе моргнул. Голос у татарина был гортанным, с характерным акцентом, но я разбирал слова. Они говорили по-русски? Или это я их понимал? В голове мутилось.

Я снова посмотрел на свои руки. Кожа на запястьях была стёрта верёвкой, под ногтями — чёрная земля. Воспоминания... Я не мог вспомнить ничего, что было после злополучной стычки с любителем веществ. Меня должны были откачать, вернуть в рабочее состояние, а сейчас я шёл посреди южной степи, в окружении страдающих людей и злых степняков...

Мозг стал лихорадочно искать рациональное объяснение. Может, я всё ещё лежу на полу операционной, истекаю кровью, и мой умирающий мозг рисует бредовую галлюцинацию? Или меня всё-таки довезли до реанимации, и сейчас я в коме, и мне снится странный сон? Или, может, я на каком-то масштабном историческом фестивале? Съёмки фильма? Я слышал, что сейчас популярны реконструкции. Вдруг я подписался на что-то подобное, но из-за потери памяти забыл? Я же мог удариться головой и просто сам этого не заметил? Вполне.

Я оглядел идущих рядом пленников. Женщина, лет сорока, с заплаканным лицом и синяком под глазом. Мужчина с седой бородой, который смотрел в землю пустым взглядом. Подросток лет пятнадцати, дрожащий от холода и страха. У него на руке была глубокая ссадина, из которой сочилась кровь, и никто не обрабатывал рану. Другой мужчина, здоровый, но со сломанным пальцем, который торчал под неестественным углом.

Их одежда была не карнавальной. Это была настоящая ветхая, местами дырявая и залатанная, одежда, которая могла принадлежать... Кому? Крестьянам, это точно, но не то чтобы их гардероб сильно менялся на протяжении почти всей истории. Но главным была даже не одежда, а лица пленников. Они были измождены, покрыты пылью и потом. Никакой актёрской игры — только настоящая боль и отчаяние.

Мой взгляд упал на одного из пленников мужчин. Он был физически крепок, в широких штанах и с лицом, которое явно успело ощутить на себе несколько уверенных ударов. Один из глаз совершенно не открывался, сильно заплыв, а на растянутой рубахе виднелись капли крови. Его точно били и со знанием дела, но в глазах не исчез настрой. Он точно был воином и с ненавистью смотрел на своих пленителей. Дал сопротивление? Почти наверняка — один из татар, поправляясь в седле, морщился и поглаживал раненное бедро. Повязка уже давно намокла, и сейчас кровь успела разойтись обширным пятном. Значит, взяли его не без боя.

— Что за чертовщина? — спросил я одними губами, даже не надеясь на ответ.

Происходящее явно выходило за картину привычного ритма жизни, и я посмотрел на свои руки. Они всегда были в целой сети царапин и небольших шрамиков, что копились всю мою жизнь. Я знал их едва не по миллиметру и сейчас мог дать голову на отсечение за то, что это были чужие конечности. Молодые, пусть и мозолистые, но не успевшие приобрести той крепости и чёрствости, характерной для взрослого человека. Да и голос, пусть давно сломался, но казался дерзким и живым. И что выходит? Я в другом теле? Ну уж нет, такую возможность официальная наука отрицала. Всё же я был медиком, а не шарлатаном, которые обещают переселение. Да даже у буддистов всё должно было быть иначе. Если я и переселился, то должен был начать жить заново, а не в теле уже давно взрослого человека.

Я выпрямился, перевёл дух и продолжил идти. Теперь я смотрел не под ноги, а вперёд. В горизонте маячили тонкие столбики дыма. До них было достаточно далеко, брести нужно было точно больше часа, но там была стоянка, и я сильно сомневаюсь, что нас там должны были принять с хлебом и солью. Если вокруг меня действительно татары, то нас, должно быть, тянули на невольничий рынок. А где был самый крупный из них? И какой сейчас век?

Судя по наличию относительно развитого огнестрельного оружия с дульнозарядной системой заряжания, сейчас должен был быть семнадцатый или восемнадцатый век. Большим оружейным экспертом я не был, но склонялся именно к последнему варианту. И если я прав, то к западу от Уральских гор остался лишь один не завоёванный осколок монгольских завоеваний — Крымское ханство.

Я скосил глаза на того самого седобородого, который призывал меня молчать. Он шёл рядом, опустив голову. Я попытался заговорить с ним шёпотом, стараясь не привлекать внимание татар:

— Дедушка, скажи, какое сейчас лето?

Старик поднял на меня испуганный взгляд. Его губы дрогнули, и он еле слышно ответил:

— Лето? Какое лето, мил человек? Уже осень. Год от Рождества Христова тысяча семьсот шестидесятый. Или ты память потерял?

— Похоже на то...

Но не успел я втянуть в лёгкие воздух для следующего вопроса, как на небольшом холме справа показалась одинокая фигура конника. Он взлетел на вершину так быстро, что я даже не успел подумать. Торчал он там всего несколько мгновений, но татары успели его заметить и начать что-то кричать на своём языке, указывая на холм. В солнечном свете его рассмотреть у меня не получалось, но пленители принялись споро хвататься за оружие, крича что-то на своём языке.

Всадник на холме исчез так же внезапно, как и появился, но через несколько мгновений на гребне выросла целая лавина. Сначала один, затем пять, потом сразу два десятка — кони вылетали из-за бугра, и оттуда доносился такой рёв, что у меня мурашки побежали по спине. Кричали по-русски, и в этом крике было столько звериной ярости, что татары засуетились, хватая луки и натягивая тетивы.

Я не сразу поверил своим ушам. Русская речь среди этой степи, где только что звучала гортанная татарская брань, показалась мне глотком свежей воды. Нападающие неслись вниз с холма, и ветер трепал их длинные бороды и лохматые шапки. Казаки. Чёрт возьми, это были казаки. Запорожцы или донцы — плевать. Главное, что сейчас это было спасением.

Первая волна татарских стрел взвилась в воздух и обрушилась на скачущих. Один казак схватился за грудь и повалился с седла, но остальные даже не сбавили скорости. В ответ ударили разрозненные выстрелы — где-то хлопнули пистоли, где-то