Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Пленники закричали. Кто-то сразу рухнул на колени, закрывая голову руками, другие бросились врассыпную, но верёвки, привязанные к шестам, не давали им разбежаться. Я пригнулся, чувствуя, как над головой свистят стрелы и пули. Одна из стрел вонзилась в землю рядом с моей ногой, и я отскочил, ударившись плечом о соседнего пленника.

Татары перестроились. Те, что были впереди, развернули коней навстречу казакам, обнажая сабли. Я видел, как сталь сверкнула на солнце, и два отряда врезались друг в друга с такой силой, что лошади вставали на дыбы. Пики ломались, сабли рубили с глухим хрустом, и воздух наполнился хрипом и матом. Казаки пробивали клином строй степняков, и те начинали рассыпаться, но дрались отчаянно, понимая, что отступать им по степи просто некуда.

Я рванул запястья, пытаясь освободиться от оков, но верёвки только сильнее врезались в кожу. Под ногами нашёлся острый камень, и я рухнул на колени, принявшись перетирать им путы. Пенька скрипела, но не рвалась, и я злился на собственную беспомощность.

Рядом с грохотом рухнула лошадь, подмяв под себя всадника. Казак в кафтане ударился головой о землю и замер, его тело дёрнулось пару раз и больше не шевелилось. Я метнулся к нему, волоча за собой упирающихся соседей. Пальцы нащупали у пояса ножны с кинжалом, который я и выхватил, тут же перехватил его и одним резким движением просто срубил верёвку на запястьях. Руки разжались, и я, не теряя времени, принялся рубить путы, что связывали меня с шестом. Пенька подалась со второго удара, и я вырвался на свободу, сразу принявшись освобождать и остальных пленников. Те сразу же плюхались на землю, прячась от летящих с обеих сторон стрел.

И тут я увидел его. Один из татар прорвался сквозь казацкий строй и нёсся прямо на нас, на толпу освобождённых пленников. Он замахнулся саблей, искажая лицо в гримасе злости. Он был уже близко — я слышал топот копыт и его гортанный вопль. В руках у меня ничего не было, кроме кинжала, но и я не Рэмбо, чтобы выбить кинжалом всадника из седла.

Мой взгляд метнулся к павшему казаку, точнее, к его лошади, которая лежала рядом, дёргая ногами. У седла болталась кожаная кобура, из которой торчал массивный пистолет. Я рванул туда, упал на колени рядом с умирающим конём, выхватил оружие, лихорадочно вспоминая, как им нужно пользоваться. Курок уже был взведён, пистоль наверняка был заряжен, оставалось только нажать на спуск.

Татарин налетел на меня, оставалось всего несколько мгновений до того, как сабля врубится в череп. Я вскинул пистоль, и пальцы сами судорожно сжали спуск. Оглушительно хлопнуло, перед лицом появилось облако дыма, а я рефлекторно прыгнул в сторону, уходя с линии атаки. Лишь через несколько мгновений я успел заметить, как татарин хватается пальцами за горло, развороченное мягкой свинцовой пулей. Мягкая пуля превратила его шею в месиво без всяких шансов на восстановление.

Он выронил саблю и рухнул с седла, проехав по земле несколько метров, и затих в придорожной пыли.

Адреналин кипел в крови, я бросил бесполезный пистоль и поднял выпавшую татарскую саблю. Но драться не пришлось. Казаки уже добивали последних сопротивляющихся. Стычка длилась от силы пять минут, и поле покрылось телами — татарскими, казацкими, но большинство степняков были или убиты, или рассеяны по степи. С десяток всадников уносились прочь, а казаки не стали их преследовать, сосредоточившись на пленниках.

Я перевёл дух, опуская саблю. Земля под ногами была скользкой от крови, в воздухе стоял стойкий запах смерти и пороха. Казаки уже спрыгивали с коней, подходили к связанным людям, рубили верёвки и помогали вставать. Кто-то плакал, кто-то смеялся, а я смотрел на того казака, что лежал рядом с павшей лошадью.

Он был ещё жив. Я это понял по тому, как его грудь поднималась в коротких, судорожных вздохах. Губы его посинели, на них выступила пена с кровью, а при каждом вдохе из раны в боку сочился воздух с булькающим звуком. Я опустился на колени, откинул край его кафтана. В груди зияла рваная рана — удар пикой, пробивший лёгкое. Пневмоторакс. Открытый пневмоторакс, и если не заткнуть отверстие, он захлебнётся собственной кровью и воздухом.

Я не допустил и мысли о том, чтобы бросить его. Да, условия полевые, да, у меня нет никакого подходящего оборудования, но этот человек бросился спасать меня, и я был обязан ответить ему тем же.

Не думая, сорвал с себя рубаху, разрывая её на длинные полосы, и скатал их в тугой валик. Затем схватился за кинжал и срезал кусок кожи с ножен, тампонируя отверстие. Поверх наложил повязку, стараясь действовать настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Казак весил немало, и сейчас, будучи без чувств, легче нисколько не становился. Потому, обливаясь потом, я смог наложить повязку и затянуть её настолько сильно, чтобы воздух не проходил, но и не пережимал грудную клетку.

Казак дёрнулся, открыл глаза, попытался что-то сказать, но я прижал его плечо к земле.

— Лежи, не шевелись, — сказал я, глядя ему прямо в зрачки. — Ты ранен. Я врач. Если будешь двигаться — умрёшь.

Тот с трудом кивнул, явно не до конца понимая, что вообще происходит, а я просто плюхнулся на задницу, вытирая ладонью крупные капли пота. Конечно, сейчас этот парень сможет прожить хоть сколько-то, но дальше ему нужно помочь. Любая проникающая рана априори считается грязной, а значит, её необходимо вычистить. Но в поле это почти невозможно, а значит, нужно дотянуть до ближайшей станицы.

— Откуда знаешь, как лечить?

Я дёрнулся от голоса и подобрался, понимая, что звон от выстрела в голове заглушал шаги. Сзади стоял пожилой казак, сбивший шапку на бок, и внимательно смотрел на меня. По всему ему было видно, что он заинтересован, а времени придумывать себе предысторию не было.

— Лекарь, — выпалил я. — Грузите его на телегу. Надо срочно до ближайшей станицы добраться и нормально его прооперировать. Иначе он умрёт.

Казак крякнул, но возражать не стал. Он махнул своим, и двое подхватили раненого, аккуратно кладя его на телегу, вовремя подоспевшую. Судя по мешкам и сундучкам на ней, это была телега татар с их походными трофеями.

— Полезай, поедешь с ним, — приказал тот же седой казак.

Возражать я и не думал, запрыгнув на