Пламя на ветру - Анастасия Ваймор

Все эти месяцы он видел перед собой её лицо. В разгар схваток, когда ярость и гнев затмевали разум, когда пальцы неистово сжимали рукояти мечей, а вокруг бушевало безумие: жестокая симфония, сотканная из истошных криков, тревожного лошадиного ржания и хищного лязга металла, лишь её имя оставалось на губах. Он шептал его как заклинание. Оно святилось признанием, оберегом, безмолвным криком его истерзанной души.

В самые отчаянные минуты, когда неистовство битвы поглощало, когда мир превращался в кровавый вихрь, её образ, светлый и нежный, словно маяк в темноте, возвращал его к жизни, воскрешал и дарил ещё один день. Но день этот, как и сотня других, проходил без неё.

Когда её забрали, Джерд думал, что не вынесет этого. Он выл ночами, метался по опустевшему дому, не мог ни спать, ни есть. У него будто вырвали сердце, да так и оставили пустой оболочкой жить дальше, ничего не чувствуя.

А потом пришла Скульрифу. Сама. Великая Мать редко покидала своё жилище. Джерд немало удивился, увидев её на пороге собственного дома.

— Ты ссстрадаешшшь, нассследник.

Шипящий голос был мягок, но в нём чувствовалась неумолимая власть.

— А зррря… Ничегооо не утеряно.

Чешуйчатая рука когтистыми пальцами привычно сжимала длинную трубку. Великая Мать с наслаждением затянулась, и из безгубого рта потёк белый едковато-тяжёлый дым. Пройти в дом она не пожелала, замерла на пороге. Янтарные глаза не отрываясь смотрели на принца. Джерд чувствовал, как под этим взглядом что-то внутри него перекатывалось и пульсировало.

— Смотри почащщще на свою пррравую руку, и когда-нибудь ты увидишшшь. Увидишшшь то, что уже вижжжу я.

Джерд не понимал, о чём она говорит. Он был слишком разбит, чтобы пытаться разгадать её слова. Израненная душа, равнодушная ко всему, не отзывалась на внешний мир. Но Великая Мать не уходила. Она продолжала стоять на месте, не сводя с него мудрых желтеющих глаз, и время от времени выпускала белый дым прямо ему в лицо.

Джерду было всё равно.

— Делай, что должжжно. — Её голос успокаивающе зашелестел. — И вновь обретёшшшь. Прими своё предназначччение. Сразись за него, и ты… — Грязно-синяя четырёхпалая рука мягко опустилась ему на грудь, ровно туда, где глухо билось пустое, разбитое сердце. — Вернёшшшь её.

Джерд вздрогнул от этих слов, словно пробитый насквозь шальной ядовитой стрелой, и отчего-то поверил ей. Он бы поверил кому угодно, хоть рогатому крахену, лишь бы заполучить крошечный клочок робкой надежды на то, что когда-нибудь он всё же сумеет отыскать Кейт.

Скульрифу ушла, не сказав больше ни слова. С тех пор Джерд каждое утро поднимался и натягивал привычную маску, которая давно стала его лицом. Лицом, которое видели остальные. Но только Кейт сумела разглядеть его настоящего. Он шёл делать то, что должен был. То, что шаг за шагом приближало его к ней.

Он сражался, проигрывал, побеждал, валился с ног в пыльной холодной палатке, приказывал, слушал, принимал решения, вдохновлял и убеждал людей, спорил, кричал и злился, чаще на себя самого, но упорно шёл дальше и ни на секунду не забывал о ней.

Смертельно уставший, он хотел лишь одного: вновь оказаться в том самом дне, когда они с Кейт признались друг другу в любви, и остаться там навсегда.

Окраина Данмора встретила их тишиной. Дома тут стояли реже. Крыши от времени прогнили, а окна смотрели пусто и безжизненно. Фонари почти не горели. Слабый свет выхватывал из сумрака неровные тени и пускал их по облупившимся стенам.

— Здесь, — коротко бросил Джерд.

Они остановились у полуразвалившегося склада. Эйрих огляделся и положил руку на навершие меча.

— Не нравится мне это всё, — понизив голос, сказал он.

Джерд подошёл к двери. Старая древесина потрескалась, но оставалась крепкой. Он провёл пальцами по косяку. Пыль, паутина… и свежие следы.

Эйрих тоже заметил их, скривился.

— Если тут засада, я первый. Не суйся, пока не пойму что к чему.

Джерд кивнул и пропустил его вперёд.

Внутри пахло железом и сгнившим тряпьём. На сквозняке раскачивался едва светящий фонарь.

— Вы долго, — раздался голос.

Тень мягко скользнула сверху, бесшумно спрыгнула и очутилась прямо перед принцем. Фонарь качнулся и на мгновение осветил веснушчатое лицо.

— Все готово, — негромко сказал Фальк. — Лошади свежие. Никто не следил.

— Молодец, Малыш!

Эйрих шагнул к нему и хлопнул по плечу.

Джерд молча посмотрел в лисьи, по-взрослому усталые глаза. После Нур-Акшота Фальк изменился. Возможно, другие не замечали, но Джерд видел. Его беспечный, смешливый оруженосец стал мужчиной — серьёзным и немногословным. В его взгляде пряталась та же тоска, что жгла самого принца.

Фальк никогда не говорил о Кейт, не вспоминал. Все трое, будто по безмолвному согласию, старались не касаться того, что произошло в Чёрной Башне, в заброшенной столице Древних.

То, что случилось после смерти отца, сохранилось в памяти лишь отрывками, разрозненными фрагментами, отдельными кусками неполной мозаики.

Вот Кейт поднимается и идёт к нему, но вдруг застывает. Зовет его. Он бросается к ней. Их пальцы почти соприкасаются…

Но невидимая сила подхватывает её, бросает в воздух и в считаные секунды затягивает в мерцающую воронку. Серые, полные ужаса глаза исчезают в призрачной спирали.

Он падает на колени. Горло вспарывает яростный крик и затихает в мертвой тишине.

— Вставай! Ты еще можешь помочь! — гудит в висках сильный голос. — Вставай, принц!

Помочь? Он может помочь. Кому?

От боли, что разрывает грудную клетку, он ничего не соображает. Кейт, Кейт, Кейт — кричит его сердце — и умирает… умирает.

— Встань, принц! Твой человек уйдет, если ты не поможешь! Ты хочешь этого?!

Снова кто-то невидимый врывается в сознание, и все плывёт перед глазами. Его человек? Уйдет?

Фальк!

Джерд подскакивает, бросается туда, где Эйрих всё ещё сжимает побелевшую руку.

Вдвоём они подтаскивают его к камню. Зачем? Джерд не понимает. Так нужно. Что-то внутри ведёт, приказывает.

Дрожащими пальцами он нащупывает тот самый отпечаток ладони. Вкладывает туда слабые, безвольные пальцы Фалька и накрывает своими.

Ничего… Крахен! Ничего! Он ошибся!

Но вот камень начинает вибрировать. С каждой секундой всё сильнее, всё ощутимее. Гул башни накатывает, бьёт по ушам. Чистый ослепительный свет вырывается из чёрной поверхности и пронзает Джерда, течёт по венам, пульсирует. Боль горячая, злая вгрызается в разум. Тело сотрясает судорога, душа уходит в пустоту, за пределы реальности. Туда, где не остаётся ничего, кроме света и грохота.

Он видит силуэт. Высокий, широкоплечий мужчина с тёмными волосами. Он смотрит прямо на него. Но лицо… Лица не разобрать. Все плывёт, образ двоится