Среда размножения - Шон Хатсон

распускающиеся малиновые цветы. Томми почувствовал, что его желудок снова сдается, но он стиснул зубы, и рот его наполнился блевотиной, которая с силой распирала щеки. В конце концов он выпустил ее наружу зловонной струей желтых выделений с кровавыми пятнами, забрызгавших кабинку и сам унитаз. Голова Томми опустилась прямо в его фарфоровую чашу, и он принялся опустошать в нее свой желудок, пока воду не окрасила кровь. Густая темно-красная жидкость покрывала потрескавшийся фарфор и лилась по подбородку и груди Томми. Он попытался было заорать, но кровь и блевотина перекрыли горло. Томми чувствовал, как что-то теплое и влажное сбегает из его заднего прохода, но он уже не сознавал, что это тоже была кровь.

Он был не в силах дышать. Ему казалось, что его голову постоянно накачивают и накачивают воздухом. А боль в животе все усиливалась, пока он не взмолился, чтобы поскорее пришла смерть и освободила его от этой нестерпимой пытки.

А смерть, похоже, никак не желала приходить. Дверца кабинки захлопнулась у него за спиной.

Глава 2

– Да говорю же я тебе, что это помещение запирают в полночь, – сказал Пол Хилстон, шаря взглядом по безлюдному туалету.

– Значит, у нас есть еще целый час, точно? – проворчал Говард Меллоуз. – Хреновина-то эта у тебя с собой или нет?

Хилстон кивнул, прижимая к груди коричневый бумажный пакет.

– Ты же знаешь: эта траханая полиция заглядывает сюда по вечерам, – беспокойно сказал он. – А я не собираюсь попасть к ним на удочку с этой штукой. – Он кивнул на пакет.

– Ну, если ты боишься, так отваливай прямо сейчас. Хочешь?

– Да не боюсь я.

– Тогда вытаскивай эту хреновину, пока не пришлепал какой-нибудь легавый, – потребовал Меллоуз. – Давай зайдем в одну из кабинок.

Меллоуз широко улыбался, демонстрируя зубы, которые некоторое время явно не общались с зубной пастой. Ему было двадцать лет, но его покрытое оспинками лицо было очень уж рябым. Волосы его было коротко острижены, подчеркивая размер ушей, заметно выделявшихся на голове, слишком маленькой для его тела. Коротко обрезанные джинсы выставляли напоказ его высокие ботинки. Их красные шнурки были в тон тенниске.

Хилстон был примерно на год моложе. Этакий тоненький, лисьего вида паренек с гладкой, почти женской кожей, которая еще не ведала бритвы. Правда, волосы у него были еще короче, чем у Меллоуза, и немного светлее. От этого он казался почти лысым. Хилстон собирался нюхать клей впервые в жизни.

– А что, если тут кругом дерьмо? – сказал он. – Гадят тут, понимаешь, куда ни попадя.

– Да пошли они… – откликнулся Меллоуз и пнул ногой дверцу ближайшей кабинки.

Потом он подошел к каждой дверце по очереди, с хихиканьем повторяя эту бессмысленную процедуру. Когда он добрался до последней дверцы, та откачнулась назад только на фут или около того. Он пнул ее снова, чувствуя сопротивление с другой стороны.

На какой-то миг оба замерли, словно пораженные этим неожиданно возникшим препятствием. Потом Меллоуз снова пнул дверцу ногой, и удар ботинка по дереву разнесся громким эхом по безмолвному подземелью.

– В ней кто-то есть, – объявил Хилстон, опускаясь на колено.

Внутри он разглядел темную фигуру, низко склонившуюся над чашей унитаза. В этом мраке было трудно различить цвета. И все же Хилстон сумел разглядеть лужу темной жидкости вокруг основания унитаза. Часть жидкости уже просочилась струйкой под дверь.

– Может, у него понос, – хихикнул Меллоуз, а потом, снова врезав ногой по двери, заорал: – Вылезай, приятель, пора домой!

Плотная деревянная переборка подвинулась еще на пару дюймов, давая Меллоузу возможность протиснуть свою внушительных размеров тушу в кабинку. Он опустил взгляд и тут же увидел мужчину, ворочавшегося перед ним. Теперь он мог разглядеть грязные, забрызганные блевотиной куртку и брюки, спутанные волосы и противоестественную бледность кожи, которая казалась еще бледнее под тускло-резким светом флюоресцентного освещения сортира.

– Да брось ты его, – посоветовал Хилстон. – Идем отсюда. Пошли.

– Что, малость перебрал, приятель, а? – хихикнул Меллоуз, глядя вниз на оборванное существо, распростершееся перед ним.

Томми Прайс не пошевельнулся.

– Говард, пойдем, – снова позвал его Хилстон, заглядывая через плечо приятеля. – Ты же видишь: он весь обделался.

Меллоуз метнул на дружка сердитый взгляд.

– У него же могут быть бабки, жопа! – рявкнул он.

Внимание Меллоуза снова обратилось к Томми, и он легонько пнул его носком ботинка.

– Эй, просыпайся-ка, – сказал он, снова толкая Томми.

Никакой реакции.

– Брось ты его, Говард! – настаивал Хилстон. – Он же в полном отрубе! – И тут по непонятной причине он рассмеялся. – Похоже, у него и бабок-то ни хрена нет, а?

Меллоуза, кажется, не беспокоила темная жидкость, окружавшая Томми. Она наплывами застывала на грязном полу, словно высыхающая краска. Старший из подростков продолжал пинать неподвижные ноги Томми, и сила его ударов с каждым разом возрастала.

– Да просыпайся же ты, сучонок! – прошипел он, перенося свое внимание на верхнюю половину тела Томми.

Он толкнул его подошвой ботинка и увидел, что тело попросту соскользнуло на пол, а бледное лицо с закрытыми глазами качнулось вверх. Меллоуз потер глаза, в голове у него все поплыло. Втянув в нос сопли, он заскрежетал зубами, с шумом отхаркнулся и плюнул в Томми густым зеленым комком. Тот попал ему в щеку и скатился вниз, словно гигантская липкая слеза.

Разъяренный тем, что не удается побудить бродягу хоть к мало-мальскому движению, Меллоуз отступил назад, готовясь ударить покрепче.

– Я тебя сейчас разбужу, ублюдок! – прорычал он и послал ногу вперед со всей силой, на какую был способен.

Ботинок ударил Томми в живот.

Плоть и мышцы, похоже, просто разорвались, и рубашка Томми распахнулась, а заодно с ней и низ его туловища. Впечатление было такое, что тело порвалось – от таза до грудины, словно какой-то гороховый стручок. Вся брюшная полость так и открылась, наподобие пары непотребных скользящих губ, как бы приветствуя вторжение ботинка Меллоуза, скрывшегося в бурлившей внутри гадости. Плоть разорвалась, как материя, и коротко остриженный подросток едва не потерял равновесие, когда его нога погрузилась в тело бродяги, пробивая дорогу прямо к позвоночнику, – такова оказалась сила этого удара.

Меллоуз посмотрел вниз, и глаза его расширились от ужаса.

А Хилстон попытался заорать, но голоса не было, он только стоял, оцепеневший и изумленный, словно это были драгоценные моменты галлюцинаций.

Ах, как ему хотелось, чтобы так оно и было!

Слизни наполняли разодранное туловище, словно личинки в открытой ране, скользя друг по другу. Их густая слизь смешивалась с кровью и расплескавшейся зеленой желчью, которая сочилась из желчного пузыря Томми. Отвратительные черные твари, некоторые по пятнадцать сантиметров длиной, имели такой