Солнечное знамя - Константин Константинович Костин

том, чтобы все эльфы, имеющиеся в данный момент в помещении, перестреляли друг друга. То ли боги не услышали, то ли молитва была слишком длинной, но перестрелка не состоялась.

Оба командира отошли друг от друга на короткий шаг, плавно достали из ножен кинжалы, поднесли клинки вертикально к лицу и размеренно заговорили. Возможно, конечно, что именно так выглядели эльфийские матерные ругательства, но больше эта декламация все-таки походила на какую-то торжественную клятву. Типа: «Клянусь не успокоиться, не мыться, не бриться, не пить, не курить, пока вот эта мразь, стоящая напротив меня, топчет землю своими мразевыми ногами».

Подчиненные, вытянувшиеся чуть ли не по струнке, внимали мерно роняющим слова отцам-командирам, даже уши, казалось, заострились и торчали вверх острыми клинками. Стихли последние слова, на секунду повисла торжественная тишина… И тут кое-кто решил, что в помещении стало скучновато.

Зай поднял голову и выдал длинную тираду на эльфийском — значит, все-таки мог говорить на нем, упрямый негодяй! — завершившуюся смутно понятным словом «файрион», обращенным персонально к Хетулиону.

Эльфы окаменели. И если все они сдержали свои эмоции — понятно, что Зай не стихотворение им прочитал — то Хетулион терпеть не стал. Он широко шагнул к довольно ухмыляющемуся Заю и ударил того в лицо. Размахнулся, чтобы ударить второй раз, но тут его ухватил за руку местный командир, яростно пропевший короткую фразу. Хетулион скрипнул зубами, выдернул руку и зашагал к выходу. Следом за ним потянулись лиственные эльфы и…

Алиона не поверила собственному счастью.

Местный командир тоже вышел! Вместе со своими подчиненными! Значит… Значит у Алионы есть время на то, чтобы сбежать!

Ага. Вот только…

Она связана по рукам и ногам и не может даже встать. Зай привязан к стулу и, кажется, потерял сознание. Единственный выход из помещения, если не считать дверь, которую эльфы не забыли запереть на замок — это небольшое круглое окно.

«Давай, девочка. Шевели мозгами. У тебя есть пять минут».

* * *

Взгляд Алионы побежал по помещению.

Повисший на веревках Зай…

Дверь…

Жаровня…

Стена…

Кинжал!

До сих пор торчащий в стене кинжал, который эльф у нее отобрал. Алиона радостно дернулась. И сникла. Кинжал застрял в стене на уровне головы. Сейчас она не сможет до него дотянуться: максимум, что позволяет веревка, стянувшая руки и ноги — встать на колени… Если бы ее разрезать…

Жаровня!

Алиона перевернулась на живот и толкнула ногами в высокую ножку жаровни. Глухо лязгнула чаша, посыпались рдеющие угли и раскаленные докрасна металлические стержни. Пол начал тлеть… плевать! Если эльфы придут до того, как она сбежит — ей будет все равно, горит помещение или нет. Если же после того — то тем более все равно.

Извиваясь как червяк, девушка подползла к кучке углей и осторожно протянула к нем связанные за спиной руки… Горячо. Ладно, план Б. Алиона умостила на кучке углей веревку, притягивающую ноги к руками, натянула ее… Задымилось, с тихим треском начали лопаться перегорающие волокна… Есть!

Веревка лопнула, и девушка с наслаждением вытянулась в струнку, постанывая от удовольствия в распрямляющихся мышцах. Две секунды и хватит. Алиона перекатилась на бок и попыталась аккуратно поместить веревки на руках на угли. Та-ак… Нет, руки связаны за спиной, контролировать, чтобы на угли легли именно веревки, а не руки, очень трудно и есть риск сжечь совсем не то, что собираешься. Инквизитор Курт Гессе Алионе нравился, но не до такой степени, чтобы подражать ему, щеголяя обгорелыми руками. Может, хотя бы ноги…?

Ай!

Уголек, подкатившийся под бок, имел другое мнение, и сейчас левая половинка попки горела огнем. Хотя и в фигуральном смысле, но ожог болел ощутимо. Да и штаны явно прогорели.

Алиона кашлянула — едкий дым от тлеющего пола лез в горло — и поднялась на ноги. Цель — кинжал. Девушка запрыгала к стене. Обнаженные груди прыгали вверх-вниз, выскакивая из расстегнутой до пупа рубашки. Зрелище, возможно, и занимательное, но для нее очень неудобное.

Вот и кинжал. Алиона посмотрела на клинок, глубоко впившийся в стену и со вздохом взяла в рот навершие рукояти.

Она качала кинжал вверх-вниз, вправо-влево, дергала его вперед-назад (стараясь не думать, как это выглядит со стороны), наконец усилия увенчались успехом, и проклятая железяка упала на пол. Алиона рухнула на колени, нащупала за спиной лежащий на полу кинжал и дотянулась клинком до связанных ног. Взмах — ноги свободны! Больше не надо изображать безумного кролика. А вот до веревок, связавших руки у локтей, не дотянуться…

Проклятье!

Алиона подбежала к стулу, к которому был привязан Зай, до сих пор находившийся без сознания. Зажала рукоять кинжала между подлокотником и привязанной рукой юноши, так, чтобы клинок торчал наружу. Повернулась спиной, осторожно дотронулась веревками до лезвия, нажала…

Есть! Свобода!

Свобода была пока относительной: пусть без веревок, зато в запертом помещении, которое, между прочим, наполнялось дымом. Кое-где уже плясали язычки пламени.

Алиона разрезала веревки молодого охотника.

— Зай, — позвала она его, — Зай!

Юноша поднял голову, открыл мутные глаза и произнес фразу, за которую в другой ситуации получил бы пощечину. После чего снова уронил голову на грудь. А так как веревки его уже не удерживали, то он рухнул бы, если бы его не подхватила Алиона. Лохматая голова уткнулась аккурат между грудей, по прежнему обнаженных.

— Без сознания, а туда же… — проворчала девушка, застегиваясь.

Теперь отсюда необходимо выбираться.

* * *

— Да пролезай же ты!

От Зая — как часто от любого мужчины в подобной ситуации — проку не было никакого. Он категорически отказывался протискиваться в окно, ежесекундно теряя сознание. Теоретически, Алиона могла поднять его на ноги, просунуть голову в окошко и, ухватив за ноги, выкинуть наружу. Вот только…

Во-первых, он при этом сдерет свежие ожоги на груди. Возможно, боль приведет его в себя, но Алионе не хотелось уподобляться эльфам. Его же куртку, вместе с рубашкой, проклятый эльф разрезал на кусочки.

Во-вторых, при таком раскладе он упадет вниз головой, и без того контуженой.

— М-мать… — Алиона грязно выругалась. Вот такой проведешь пару дней с одним культурным и воспитанным юношей и сама не заметишь, как наберешься от него дурных привычек, — Будешь мне должен за стриптиз. Три раза.

Алиона скинула куртку, рубашку и положила последнюю на подоконник. Легче Заю станет не намного, но лучше уж скользить ожогами по шелку, чем по дереву, правда?

— Та-ак… Встаем. Руки… Голова… Та-ак, уже почти вошел… Давай, еще немного… Стоп! А теперь плавно и ак-ку-рат-но…

Зай, поддерживаемый за ноги, протиснулся в