Имперский повар 7 - Вадим Фарг

словах старика. Генерал кухни. Звучало пафосно, но, чёрт возьми, правильно. Я не мог играть по правилам Ярового на его поле, нарядившись в его одежды. Я должен был прийти со своим уставом, и в своей форме.

Вечер в кафе был в самом разгаре. Несмотря на морозы и отсутствие дешёвых овощей, зал был полон. Люди шли на запах утки с репой, на тепло, на то самое чувство «настоящего», которое мы продавали вместе с едой.

Я вошёл через служебный вход, переоделся и сразу вышел в зал, чтобы проверить работу второй смены. Тамара справлялась отлично, но моё присутствие всегда держало персонал в тонусе.

И тут в зале возникла какая-то суета. Один из охранников пытался вытолкать какого-то пьяного старика на улицу.

— Мужик, тебе сказано, мест нет! — басил он.

— Ложь! — орал старик, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган. — Всё ложь! Пластик! Химия! Вы жрёте нефть и думаете, что это амброзия!

— Дед, успокойся! Иди проспись!

— Я не сплю! — взвизгнул старик, опрокидывая со стола вазочку с салфетками. — Это вы спите! Весь город спит! Дайте мне водки! Водки и правды! Только водка в этом проклятом городе ещё сохранила честность!

Гости за столиками притихли. Кто-то достал телефоны, предвкушая контент для соцсетей. Тамара уже высунулась из раздаточного окна с выражением лица, обещающим старику быструю и безболезненную смерть посредством скалки.

Я продирался сквозь толпу официантов.

— Отставить! — рявкнул я так, что охранник замер.

Старик тяжело дышал. Его пальто распахнулось, открывая грязную рубашку. Он смотрел на меня безумными, налитыми кровью глазами.

— А-а-а… Белославов… — прохрипел он, тыча в меня дрожащим пальцем. — Наследничек… Думаешь, ты повар? Ты алхимик! Вы все алхимики! Где вкус? Где, я вас спрашиваю, настоящий вкус⁈

— Вкус на кухне, — спокойно ответил я, подходя вплотную. — А вы, гражданин, нарушаете порядок.

— Порядок… — он горько усмехнулся, и ноги его подкосились. Он рухнул на барный стул, чудом не свалившись на пол. — В аду тоже порядок, молодой человек. Котлы стоят ровно, по линеечке…

В этот момент к нам подошла Света. Она держала в руках планшет, и вид у неё был такой, будто она увидела привидение.

— Игорь, — шепнула она, хватая меня за рукав. — Ты знаешь, кто это?

— Пьяный дебошир, который знал моего отца? — предположил я.

— Это Вениамин Крот.

Имя повисло в воздухе. Вениамин Крот. Легенда гастрономической критики. Человек, чьи рецензии двадцать лет назад могли вознести ресторан до небес или уничтожить его одним абзацем. Его называли «Золотым Языком Империи». Говорили, что он мог определить год урожая вина, просто понюхав пробку.

А потом он исчез. Словно растворился. Говорили, что он спился. Или что его убрали конкуренты.

— Крот? — переспросил я, глядя на трясущегося старика. — Тот самый?

— Тот самый, — кивнула Света. — «Магический Альянс» уничтожил его карьеру, когда он отказался писать хвалебную статью про их новые добавки. Они ославили его сумасшедшим, лишили лицензии и пустили по миру.

Старик поднял голову. В его глазах стояли слёзы.

— Водки… — прошептал он. — Дайте мне водки, чтобы смыть этот привкус пластмассы…

— Водки не дам, — твёрдо сказал я.

— Жмот… — выдохнул он.

— Не жмот. Я не наливаю тем, кто в отчаянии. Алкоголь — это депрессант, Вениамин Петрович. Он вам не поможет. Вам нужно лекарство.

Я развернулся к кухне. Тамара всё ещё стояла в окне раздачи.

— Тамара! Срочно! Почки говяжьи есть?

— С утреннего привоза остались, вымоченные, —отозвалась она, мгновенно переключаясь в рабочий режим.

— Огурцы?

— Бочковые, хрустят так, что уши закладывает.

— Отлично. Готовим «Имперский Рассольник». У нас десять минут, пока клиент не отключился окончательно.

Я схватил Крота за плечо, не давая ему сползти со стула.

— Сидеть. Сейчас будет вам правда. Жидкая, горячая и солёная.

Я влетел на кухню, на ходу завязывая фартук. Моя команда расступилась. Они знали: когда шеф встаёт к плите с таким лицом, лучше не мешать.

Рассольник — это не только суп, но и великий русский уравнитель. Он способен поднять мёртвого, протрезвить пьяного и примирить врагов. Но только если он настоящий.

— Бульон! — скомандовал я.

На плите всегда стояла кастрюля с крепким говяжьим бульоном на мозговых костях.

Я достал почки. Многие ненавидят почки из-за запаха. Дилетанты. Почка — это фильтр, и обращаться с ней нужно уважительно. Бросил их на раскалённую сковороду с каплей масла. Они зашипели, мгновенно схватываясь румяной корочкой.

— Перловка! — крикнул я.

Один из поваров подал мне миску с заранее отваренной крупой.

— Не переварили? — я быстро попробовал зерно.

Оно было отличным. Мягким снаружи, но с упругим стержнем внутри.

В кипящий бульон полетели почки, пассерованные лук и морковь (без них никуда), и крупа.

После я достал три огромных солёных огурца. Быстро распустил их на тонкую соломку и припустил на сковороде буквально минуту, чтобы они прогрелись, но не потеряли хруст.

— В кастрюлю!

Суп забурлил, меняя цвет. Но главного ингредиента ещё не было.

Я взял половник и зачерпнул мутный рассол.

— Рассол вводится в самом конце, — пробормотал я, выливая жидкость в кастрюлю. — Закипело, и снимаем. Иначе огурцы станут тряпками.

Выключил огонь. Бросил горсть рубленного укропа и накрыл крышкой.

— Минуту на «пожениться», — сказал я Тамаре. — Сметану такую, чтобы ложка стояла.

Через три минуты я вышел в зал с глубокой тарелкой, от которой поднимался пар, способный растопить ледники Антарктиды.

Крот сидел, уронив голову на руки.

Я поставил тарелку перед ним. Рядом кусок бородинского хлеба и запотевшую стопку. Но не с водкой, а с ледяной водой.

— Ешьте, — приказал я.

Старик поднял мутный взгляд. Нос его дёрнулся. Аромат рассольника ударил ему в рецепторы. Он дрожащей рукой взял ложку. Зачерпнул густую жижу, подул.

Первая ложка пошла тяжело. Он проглотил, поморщился, словно ожидал подвоха. Но подвоха не было. Была горячая волна, которая упала в желудок и начала свою работу. Кислота нейтрализовала алкогольные токсины, жирный бульон обволакивал раздражённые стенки, соль восстанавливала баланс электролитов.

Он съел вторую ложку. Третью. Четвёртую.

Его лицо начало розоветь. Глаза прояснялись. Дрожь в руках унималась.

Когда тарелка опустела, он откинулся на спинку стула и глубоко, судорожно выдохнул. По его лбу катился пот.

— Ну как? — спросил я, скрестив руки на груди. — Похоже на пластик?